Бизнес ейный, не смотря на странное и почему-то полное отсутствие конкуренции, шел ни шатко, ни валко. Видимо по той причине, что промоушн у неё так же, как и конкуренция, отсутствовал начисто. За всё время, пока я за ней наблюдал, она ни разу не попыталась вслух соблазнить ни единого потенциального своего покупателя. Впрочем, за эти пять минут к ней успели подойти двое или трое желающих помусорить на асфальт. И она им что-то отсыпала в газетные кульки. Из матерчатой котомки примерно ведёрного объёма, которая поверх картонки находилась у её ног прямо на асфальте.
— Пошли знакомиться! — скомандовал я соратнику по сыску, и направился в сторону киоска, — Мимикрировать не будем, работаем открыто, но доброжелательно! По-любому, малый бизнес и самозанятые, это не наш с тобой профиль! Пусть на этой грядке «колбасники» потеют.
Антон, как я отметил, половины из сказанного мной так и не понял, но переспрашивать благоразумно не стал. А тётка, им выявленная, пока мы добрались до её нелегальной торговой точки, успела обслужить еще одного страждущего.
— Нам большой! — указал я глазами на «мухинский» двухсотграммовый шестнадцатигранник, тускло поблёскивающий из мешка с семечками, — Не пережаренные? — наудачу протянул я торговке два гривенника.
В годы моего счастливого детства и блудливой предармейской юности, большой стакан семечек, как и большая кучка варёных раков, ровно столько и стоили. Именно двадцать копеек. Причем, стакан должен быть с горкой, а раки крупными. Всё, что меньше или мельче, то за пятнадцать. Эх, золотые были времена! А, впрочем, почему это были-то⁈
Рука с мелочью повисла в воздухе. Мои деньги тётка не приняла. И семечек насыпать мне она тоже не поспешила. Вместо этого тётенька окинула нас со старшим инспектором Игумновым безрадостным взглядом и расстроено вздохнула. Как колхозная корова, которую не явилась доить ушедшая в трёхдневный запой доярка.
Из всего этого я сделал единственно верный, но до крайности неутешительный для нас с напарником вывод. По одному мы с Антоном еще как-то выглядим прилично. Однако, как только сбиваемся в пару, то сразу же выглядим советскими милиционерами, вышедшими на секретное задание. Хотя, вроде бы и одеты по гражданке. И даже вдавленные рубцы от форменных фуражек на наших лбах отсутствуют.
Вот она, эта извечная беда совдеповских оперов! Вражеские джинсы, как собственно, и прочую легкомысленную вольняшку, ты надеть на себя не моги! Замполит и комсомольская организация бдят, уж они-то мигом политику партии объяснят… Стандартная короткая стрижка и скромная, по-советски опрятная одежонка. Еще желательно, чтобы пиджак с комсомольским значком и галстук тоже были. Так-то, если ходить в народ по одному, то оно бы и ладно. Но когда двое субъектов примерно одного возраста, да одинаковых с лица и в похожей серой одёжке, то любая конспирация сразу же летит коту под хвост. Вот и сейчас, на нашу с Антоном беду, эта ядрёная «бабка», как он её обозвал, оказалась не просто не дурой, а глазастой не дурой.
— Так берите! — еще раз и уже совсем обреченно вздохнула она, — Всё равно заберёте и на землю высыпите! — без злобы пнула она свой мешок, в котором друг о друга звякнули две разновеликие, но одинаково гранёные ёмкости. — Протокол составлять будете? — безучастно спросила она в завершение своей унылой сентенции.
С немедленным ответом я воздержался. Ссыпав звякнувшие гривенники в жерло большего из мерил, я почерпнул из мешка три полных горсти несертифицированного продукта. Две незамедлительно ссыпал в свой брючной карман, а одну в ладонь Игумнова. В ответ на моё щедрое движение, машинально им подставленную.
— Нормально! — разгрыз я соблазнительно пахнущее прожаренным подсолнухом семя, — Очень вкусно! Рекомендую! — повернулся я к товарищу, — Купи себе побольше, девушек прикармливать будешь! Их, прежде, чем за титьки мацать, сначала семечками угощать следует! Или леденцами. С твоими романтическими привычками, дружище, тебе в одном кармане семечки постоянно носить надо! А во втором горсть «барбарисок» или «дунькиной радости»!
Старший инспектор Игумнов снова набычился, но я эту его эмоцию в очередной раз проигнорировал. Главное, что тётенька, делающая отстранённый вид, но внимательно греющая уши, после высказанных мною рекомендаций немного расслабилась. И даже заулыбалась. А именно это нам с Антоном сейчас и было нужно.
— Я ведь правильно говорю? — стараясь выглядеть не слишком вульгарно, подмигнул я бизнес-вумен с мешком, — Скажите нам, красивая женщина, зовут-то вас как? — с непритворным удовольствием щелкая семечки, начал я знакомиться с наблюдательной и, по всему судя, не самой глупой на этом автовокзале торговкой.
— Мы с товарищем из милиции, как вы, наверное, уже догадались, — вытащив из кармана удостоверение, приоткрыл я его ненадолго перед лицом предпринимательницы, — Дружить-то будем? Чтобы без протокола? — доброжелательно кивнул я на мешок с семечками.
Совсем не морщинистое и миловидное лицо «бабки» разгладилось еще больше. И былая печаль с него сошла теперь уже окончательно.
— Будем! — уже более уверенно тряхнула она прической под платком и грудями под кофтой, — Чего ж не дружить-то, если по-хорошему! Зовут меня Натальей! То есть, Натальей Николаевной. А вы, молодой человек, берите семечки, они у меня вкусные! Сколько надо берите! — жизнерадостно обратилась она к старшему инспектору, сумрачно следящему за текущим разговором, — Ваш товарищ всё верно говорит, к женщинам деликатный подход нужен! Берите!
Я вовремя заметил, что Антон дёрнулся, услышав роковое для него женское имя и даже увидел мою улыбку. Он уже готов был сорваться и что-нибудь сказать жизнеутверждающее по этому поводу. Поэтому всё внимание торговки я вновь перевёл на себя.
— Скажите, Наташа, — намеренно и в пику Антону не желая признавать женщину бабкой, не стал я её называть по отчеству, — А вы вчера здесь мужчину с расцарапанным лицом не встречали? Часов, примерно, этак после четырёх? Вечером?
Я затаил дыхание, ожидая, попадётся Наталья Николаевна на мою нехитрую уловку или нет. Спроси я её, была ли она здесь вчера и тогда с вероятностью в девяносто процентов получил бы ответ, что нет, не была. Соврала бы и даже не поморщилась. Не от вредности, а просто на всякий случай. По причине разной с нами классовой принадлежности. Она дичь, а мы охотники.
— Наташа, поверьте мне, всё, что вы сейчас нам скажете, навсегда останется между нами! — понизив голос, заверил я тётку, — И вот, что еще! Если поможете нам, то торговать вы можете здесь невозбранно! И никто вас не тронет, я
