ждал своего момента.
— Так и будешь плясать? — недовольно прорычал увлёкшийся боем Митяй, продолжая свою одну бесконечную атаку.
Я ничего не ответил, просто после очередного промаха оппонента разорвал дистанцию и сделал резкий разворот на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси в танцевальном па, а затем приглашающе махнул руками, подмигнув Олегу. Чиж заулюлюкал, а Митяй ринулся на меня будто нимфоманка после года целибата на первый же попавшийся половой орган. Моя издевательская рисовка удалась — я разозлил противника.
Митяй ускорил темп, пот стекал по его волосатой широкой груди, плечам и лицу, удары стали ещё мощнее. Олег начал вкладывать почти весь свой вес в руки, и я буквально ходил по грани. И в один, не самый прекрасный момент, на этой грани не удержался. Правый боковой вместо того, чтобы попасть в голову угодил мне точно в приподнятое в блоке плечо. Неудачно угодил. Руку отсушило, и та непроизвольно начала разгибаться, падая плетью вниз. В глазах Митяя мелькнул триумф, он снова развернул корпус, готовя повторный удар с правой. Не пытайся он вложиться по полной, а просто ткни мне в голову добавочный без замаха, а потом взорвись серией, тут бы и настал мне кирдык. Но Олег захотел закончить бой именно этим одним единственным ударом. Эффектно.
Как в замедленной съёмке, я видел перчатку, летевшую мне в висок, и сделал то единственное, что оставалось, — присел под его руку. Сила выстрела Олега была так велика, что, не обнаружив цели, он буквально нырнул вслед за своим кулаком, открывая мне и корпус, и голову. Мой правый кулак немедленно отправился в сторону глаза Митяя и попал таки в цель. Да, я вроде как панчер, но Олег был слишком здоров и совершенно не в моей весовой категории, так что я до последнего сомневался, хватит ли ему одного попадания. Хватило. Тело лобненского бандита повело назад, и вот почти центнер веса с шумом валится на канвас. Полный нокаут.
С ходящей ходуном грудью, истекая потом и громко дыша, я подошёл к своему противнику и присел на корточки. Подбитую руку начало покалывать, что было хорошим знаком — к конечности постепенно возвращалась чувствительность.
— Ну ты чё, разлёгся? Так скучно со мной боксировать стало, что решил перекорнуть? — спросил я, бессмысленно лупающего покрасневшими зенками в потолок противника. Под правым глазом парня наливался нехилый фонарь, а с брови потекла тонкая струйка крови.
— Щас, щас, щас! — суетливо подлез под канатами Копейка с бутылкой воды и,открутив пробку, щедро полил лицо Митяя. В другой руке он держал наготове чистое полотенце.
— Я победил? — повернул лицо в мою сторону Митяй. Глаза парня наконец обрели фокус, и, похоже, он начал что-то соображать.
— Почти! Мнением жюри присуждена боевая ничья, — фыркнул я.
— Дай! — Олег выхватил бутылку из рук своего хилого подчиненного и несколькими глотками осушил остатки жидкости. А потом с удивлением признался: — Ничё не помню. Точнее, помню, что отправлял тебя в нокаут. А потом — бам, и темнота.
— Ладно, не расстраивайся! — я протянул рабочую правую руку Олегу и потянул его здоровенную тушу на себя и вверх, разгибая коленки. — Пошли! После душа подниму тебе настроение. Есть у меня кое-какой подарок для тебя.
Глава 8
25 ноября 1988 года, г. Лобня. Святослав Степанович Григорьев
После водных процедур мы всей честной компанией поднялись на второй этаж здания. Здесь, в просторной комнате — то ли в бывшем красном уголке, то ли в тренерской, — лобненские бандиты устроили себе удобный притон. Место дышало уютом и запустением одновременно: пахло застарелым табачным дымом, дешевым одеколоном, алкашкой и чуть-чуть — жженой проводкой.
У стены громоздилась прямоугольная тумба, на которой, словно на алтаре, стоял советский телевизор «Рубин Ц-201» в корпусе «под дерево». Рядом с ним примостился видеомагнитофон «Электроника ВМ-12» — скоммунизженная советская копия заграничного «Panasonic», от которой тянулись к розетке путаные провода-змеи. Напротив этих чудес инженерной мысли расположился широкий коричневый диван с продавленными подушками, по бокам — по паре кресел, обитых рыжим велюром. А прямо перед диваном стоял массивный деревянный стол, затертый до блеска локтями и кружками. Ну чисто домашний видеосалон для своих, только без билетов. Вдоль стен теснились шкафы с книгами, зачитанными журналами вроде «За рулем» и стопками видеокассет в коробках. В углу важно гудел советский пузатый холодильник «Саратов», а рядом, в открытом шкафчике, поблескивал стеклом скромный арсенал выпивки.
— Так и живем! — хохотнул Митяй, сверкнув белозубой улыбкой с парой сколов на передних верхних зубах. — Чем богаты, то и хаваем! Так чё там у тебя за подгон? — спросил он меня с интересом, плюхаясь на диван.
На нём уже сидела размалеванная фифа в ядовито-фиолетовых колготках, синей мини-юбке и красном топе, закинув стройные короткие ноги на стол. На голове у нее возвышался немыслимый начес в стиле «я у мамы дурочка» — лак для волос, по ходу, собирали со всей Лобни. Рядом с этой модницей тут же приземлился Жук, по-хозяйски обнял ее за плечи и чмокнул в напудренную щеку. Красавица поморщилась, будто лимон откусила, и ткнула его локтем в бок.
— Ну не мешай зырить, блин! — проворчала она писклявым голоском, не отрывая взгляда от экрана, где, судя по звукам выстрелов и английской речи, шла какая-то криминальная драма или боевик. Она надула огромный розовый пузырь из настоящей иностранной жвачки, может быть «Love is…»? Пузырь лопнул с громким хлопком, прилип к губам. Ну прямо дитя настоящего раннего капитализма, не иначе. Правда, непонятно, сколько этому дитяти лет. В равной степени ей могло быть и тринадцать, и все тридцать три — макияж и прическа надежно скрывали возраст, а паспорт я спрашивать не стал.
— Не вопрос, Олег. Отскочим, где тихо? — я кивнул в сторону двери, обращаясь к Митяю, и оперся руками на спинку кресла. Рядом, на соседнее, грузно рухнул Медвежонок, отчего пружины жалобно скрипнули. А Чиж с Соколом пристроили свои тощие задницы напротив, через стол.
— А чё, при пацанах не можно? — хмыкнул Жук. Вроде бы и с безразличием спросил, но от парня несло недовольством за версту, как перегаром от алкаша. — Чё за секреты?
— Олег? — я проигнорировал Жука и вопросительно посмотрел на светловолосого парня, который замялся в нерешительности.
— Лады, пошли! — кивнул он наконец, приняв решение. — Тут сбоку каморка под барахло.
