Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 59
Питирим слушал молча, спрятав свои глаза под насупленными бровями, и с нескрываемой радостью выдохнул, когда великий князь закончил.
– Алексей Алексеевич, – сказал Сергей Михайлович, – проводите владыку.
Великий князь остался. Над ровными рядами мертвых тел он один только возвышался, а электрические солнца сверкали в его золотых генеральских погонах и на лысом черепе. Словно на поле брани, генерал среди своего войска. Но где же вороны, почему они не слетаются, каркая, почему ветер не играет золотыми кудрями павших? Почему так стерильно тихо и пахнет хлоркой?
Было ли то, что совершал великий князь, предательством? Его ни разу не мучил этот вопрос. Да, втайне от государя он создал собственную и без присяги верную только ему армию. Запуганный, затравленный император, веривший теперь лишь в силу машин и их оружия, тратил на них последние деньги своей разоренной войной страны и последний газ своей замерзающей столицы. Не он запугал государя, но он был причастен к этому.
Но это не было предательством. Великий князь искренне служил России и видел ее будущее только под рукой полновластного самодержца. И не его вина была в том, что нынешний самодержец не годился для своей роли. Никогда не поднимет он руку на Божьего помазанника, но долг его, как долг любого русского патриота, – не дать этому помазаннику своей глупостью и нерешительностью погубить Россию.
Для этого работал и нуждался в деньгах Путиловский завод, для этого над Петроградом летали, леденея, глядя вниз прожекторами и стволами своих пулеметов, цеппелины, а здесь, под Петроградом, лежали, ожидая своего часа, солдаты, которых он так и не решил, какими считать – мертвыми или живыми, – и поэтому считал механизмами. Дай Бог, чтобы их час никогда не наступил.
Генерал Маниковский вел петроградского митрополита по коридору, такому же, как и этажом выше.
– А вот здесь мы делаем механические сердца, – сказал он, открывая одну из боковых дверей, – хотите взглянуть?
– Нет, благодарю покорно, – замахал рукой Питирим, – мне бы на воздух, а то что-то голова заболела.
– О, не бойтесь, здесь никого не режут. Здесь почти часовая мастерская, – сказал генерал, крепко держа под локоть митрополита.
Они вошли в комнату, заставленную, как в университетской аудитории, где проводятся практические работы по естественным наукам, небольшими столами в ряд с разными приборами на них. За столами сидели люди, похожие на часовщиков, – пинцетами и маленькими отвертками собирали они из разложенных по столу шестеренок и пружинок механизмы, приводящие в движение каучуковые груши сердец. На полу стояли коробки с часами – из них они брали нужные элементы, в первую очередь – заводные пружины.
Люди за столами были так увлечены своей работой, что никто не повернулся посмотреть на вошедших. Только один, сразу вскочив и вытянувшись по стойке смирно, вцепился глазами в генерала. На его молодом лице было чудовищное пятно ожога, так что любой сразу признавал в нем ветерана Германской войны, пострадавшего от иприта.
– Поручик Неверов, ранен на Нароче, – представился вставший, – генерал, скажите, где сейчас наш фронт?
– Наши войска победоносно двигаются по территории Германии, – деловито ответил Маниковский, нисколько не удивившись вопросу, – через неделю, самое большее – две мы выйдем к Берлину.
– А что союзники? – спросил поручик.
– Союзники остановлены на линии Дортмунд – Нюрнберг, так что, если после взятия Берлина Вильгельм не капитулирует, мы ударим германцам в тыл.
– Хорошо бы, – поручик улыбнулся, щелкнул каблуками и вернулся к работе.
– Бедняга, – сказал Маниковский, когда они вышли в коридор, закрыв за собой дверь в лабораторию, – он до сих пор воюет с Германией. Но очень хороший мастер – на войне и до войны был хирургом, умелые пальцы. Сейчас его, понятно, к больным не подпустят, вот и определили сюда.
– А что будет через две недели, когда наши войска войдут в Берлин? – спросил Питирим.
– Ничего, – генерал усмехнулся, – он забудет. Он уже полгода тут работает, и полгода наши войска все никак до Берлина не дойдут.
Тихо гудела вентиляция. Прошел, кивнув, человек в дорогом штатском костюме с папкой в руках.
* * *
Председатель Особого совещания по военной промышленности великий князь Сергей Михайлович сидел за письменным столом в своем кабинете, а генерал Маниковский – напротив, на маленьком у стены диванчике. Митрополиту Питириму, рассказывал генерал, откуда-то известно о том, что в подвалах Новой Голландии оживляют мертвых, и показать ему эти подвалы он ставит условием своего разговора с государем про программу довооружения воздушного флота.
– Питиримка не умен, но въедлив, – сказал, поглаживая бороду, великий князь, – я готов допустить, что сейчас он интересуется из любопытства, так как не в его интересах мешать нам. Но впоследствии его информированность о наших делах может иметь самые неприятные последствия. Нет, я, скорее, соглашусь остаться без программы довооружения. Я уже почти с этим смирился.
– Митрополит и так знает довольно много, хотя и неясно, что именно, – возразил генерал, – но сейчас он нам нужен, кроме него никто из тех, к кому мы можем обратиться, не в состоянии убедить государя.
– Риск слишком велик, – покачал головой Сергей Михайлович.
– Это риск на ближайшую неделю.
– А потом?
– Питирим идет стопами Распутина, – вздохнул генерал, – и кончит, вероятно, так же.
Сергей Михайлович снова погладил бороду.
– Хорошо, – выдохнул он, – возлагаю дело Питиримки – и сейчас, и через неделю – на тебя. Только постарайся посвятить его в наши дела минимальным образом. Надо показывать только то, что он уже знает.
Маниковский покачал головой.
– Думаю, придется показать ему солдат. Как именно они управляются, он, кажется, не знает, по крайней мере об этом не заикался.
– Хорошо. Назначь ему визит на завтра. Я сам там буду.
Кабинет председателя Особого совещания по военной промышленности находился в здании Главного артиллерийского управления и окнами выходил на Литейный. В снежном потоке там двигались огоньки – фары автомобилей – через мост на Выборгскую сторону и обратно, с Выборгской в Литейную часть. Часы на колокольне Сергеевского Всей Артиллерии собора пробили 4 часа.
* * *
Олег Константинович вышел из дома с печной кирпичной трубой вместо шпиля и тут только понял, что идти ему некуда. Единственным верным решением сейчас было вернуться домой, послать кого-нибудь покупать билет на первый же поезд до Читы, нанести визит Наде и возвращаться в войска. Этой мысли князь обрадовался, как спасению, но тут же вспомнил о своем обещании государю пока из Петрограда не уезжать. Необходимость оставаться в столице нисколько, впрочем, не огорчила его: ведь это была воля государя.
Снег нескончаемым потоком проносился перед ним, размывая очертания стоявших напротив двухэтажных деревянных домов с мезонинами. По Сампсониевскому, оставляя за собой черный след дыма, пролетел паровик. Шли закутанные в серые тряпки люди.
Князь накинул на голову капюшон башлыка и пошел к проспекту, полагая там сесть на какой-нибудь транспорт, идущий до Марсова поля.
– Срочный выпуск, «Петроградская газета», срочный выпуск, – услышал он за собой сквозь завывания ветра звонкий мальчишеский голос, – подробности о покушении на князя императорской крови Олега Константиновича. В полиции сообщают детали. Покупайте «Петроградскую газету»!
Мальчик догонял его и пробежал бы мимо, но Романов махнул рукой, приказывая ему остановиться.
– Сколько, дружок, твоя газета стоит? – спросил он, нашаривая в кармане мелочь.
Мальчик был в шубке с поднятым воротником, перевязанным поверх него шарфом и в надвинутой на глаза шапке.
– 10 копеек, господин хороший, – ответил газетчик.
Романов вытащил серебряный полтинник и протянул мальчику.
– Сдачи не надо, – сказал он, беря протянутую газету.
Мальчик внимательно глянул на него.
– Благодарю покорно, ваше высочество, – ответил он, – только вам бы не по улицам морозиться, а в участок пойти. Здесь недалеко, во Фризовом переулке, напротив казарм. Спросите там жандармского полковника Комиссарова, только сами не представляйтесь. Скажите, мол, по делу государственной важности.
– Какое я тебе высочество? – удивился Олег Константинович.
– Известно какое, князь императорской крови вы, – ответил мальчишка, – так что, проводить вас?
– Нет, спасибо, ступай, – сказал князь.
– Как вам будет угодно. Только уж загляните в участок-то, окажите любезность.
Он помчался по улице, но, пробежав немного, замедлил шаг. И название своей газеты больше не выкрикивал, как будто и не хотел вовсе ее продавать.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 59
