Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
Со стороны забора громко и печально завыл Хмур.
— Алёшка, отвяжи пса! — велел Иван Артемич. — С собой придётся взять, а то он нам всех дорогих гостей перебудит бесстыже.
Минут через тридцать пять они вышли на пологий берег большого, покрытого островами и островками озера.
— Эй, Алёшка! — велел сыну Бровкин-старший. — Возьми пешню, она должна быть за той берёзой. Нашёл? Вот то-то же. А вы, молодые, — внимательно и чуть насмешливо посмотрел на Егора и Александру, — здесь оставайтесь, на берегу. Костёр разожгите хороший да жаркий. Топор найдёте за той же берёзой… Вам же поговорить надо? Помиловаться? Вот и говорите… А мы пошли, порыбалим. Когда сильно замёрзнем, так поменяемся с вами… Эй, как там тебя, Хмур! Пошли с нами, нечего смущать молодых…
Пока разжигали костёр — молчали, понимающе переглядывались, мимолётно целовались — лёгкими касаниями губ. Наконец костёр разгорелся, Егор бросил рядом с ним охапку пышных еловых лап, улыбнулся невесте:
— Сань, присаживайся!
Крепко обнявшись, они уселись на лапнике, счастливо помолчали несколько минут, глядя на уютное пламя костра.
«Вот оно — настоящее счастье: любимая девушка и весенний костёр! — окончательно определился про себя Егор. — Это надо было — пройти столько дорог, столько вытерпеть и пережить… А счастье своё встретить — на исходе семнадцатого века, в зачуханной русской деревушке Волковке…»
Девушка глубоко вздохнула и робко спросила у Егора:
— Саша, а почему ты нашу свадьбу перенёс? Не нужен мне каменный дом! Ничего мне не надо — только ты…
Найдём, где жить. Давай, женимся до этой вашей войны? Давай! Или… Или я тебе не нравлюсь, не люба?
— Нравишься, конечно! Конечно же — люба! — он провёл ладонью по гладкому лбу, по маленькому, чуть вздёрнутому носику и пухлым губам. — Просто тут имеется одна закавыка…
Егор, глядя в сторону, спотыкаясь через каждое второе слово, рассказал невесте о царском «праве» первой брачной ночи.
Санька не стала причитать, охать и ахать, лишь зло проскрипела зубами:
— Эх! И тут всё — то же самое… Я-то думала — царь, прибежище справедливости! Ан, нет… Понимаешь, Саша, в деревнях такое — совсем обычное дело. Каждый помещик всех девок дворовых да крестьянских топчет — что тот петух куриц, совсем не дожидаясь всяких свадеб… Да то ж — в деревнях! А тут — сам царь, помазанник Божий… Как же так, Саша? Мне что же — спать придётся с ним? Да от него же воняет, как из выгребной ямы, из ушей и ноздрей волосья растут! Не смогу я, меня же стошнит… А ещё могу не сдержаться — и ножом по шее! — Санька начала тихонько всхлипывать. — За что мне это? Думала, что нашла счастье своё настоящее… А всё вот как оборачивается…
Насилу успокоив невесту, Егор объяснил:
— Вот для этого я и выторговал целый год, чтобы придумать что-нибудь. Есть, знаешь ли, некоторые намётки…
— Правда? — преданно заглянула девушка ему в глаза. — Не обманываешь?
— Истинная правда!
— А может, обвенчаемся тайно? Егор хмуро покачал головой:
— Царь узнает, убьёт! Он — бешеный…
— За что убьёт?
— Без разницы. Когда палачи начнут пытать — во всём сознаешься: и в том, что было, и в том — чего и не было никогда…
Санька обняла обеими ладонями его голову и, покрывая лицо короткими жадными поцелуями, предложила взволнованным шёпотом:
— Давай тогда убежим от него! Куда-нибудь далеко-далеко, за Волгу, в Сибирь, например… Давай?
— Если совсем ничего не придумаю, то и убежим. Обязательно! Верь мне! — твёрдо заверил Егор невесту. — Только и к этому надо приготовиться очень тщательно, чтобы потом не поймали…
Потом они ещё долго сидели у костра и разговаривали — обо всём подряд. Егор рассказывал о московском житье-бытье, о том, какую одежду носят знатные женщины в больших городах, о разных европейских странах… Санька слушала, слегка приоткрыв свои нежные бархатные губы, задавала бесконечные вопросы. Но и сама рассказывала много чего интересного: о рыбалке, охоте, о коровах и курах, о севе и жатве…
— А ещё я очень люблю ходить с мальчишками в ночное! — Девушка мечтательно улыбнулась. — Представляешь: тёплая летняя ночь, костёр на берегу тихой реки, над огнём висит ведро, в котором варятся раки, лошади изредка всхрапывают в темноте, а над головой висят яркие звёзды…
«Повезло тебе, братец! — завистливо прокомментировал внутренний голос. — Такую романтическую особу нашёл, это что-то! Ты уж береги её…»
Примерно часа через три с половиной к костру подошли остальные Бровкины.
— Что, ребятишки, наговорились? — по-доброму усмехаясь в свою бороду, густо облепленную «каплями» сиреневого инея, спросил Иван Артемич. — А раз наговорились, то на озеро ступайте, капканы проверяйте, наживку меняйте. А мы уж тут — погреемся вволю, от души…
— Батя, а что — ещё не сняли ни одной рыбины? — удивилась Санька.
— Шустрая она очень у меня. Шустрая и нетерпеливая! Всегда помни об этом! — усмехнувшись, сообщил Егору Бровкин-старший и терпеливо разъяснил дочери: — Пока пробили два десятка лунок, пока наловили плотвичек да зарядили капканы — время-то и прошло… Так и не проверяли ещё ловушек. Даже те твои, на налима, с сыртью и раковыми шейками… С них и начинайте, благословясь. Пешню я оставил у крайней полыньи. Вот ведёрко с мальком. Только вы воду-то меняйте в нём иногда, чтобы живец не уснул от холода…
Лунки на налима (непривычно для Егора прямоугольные) за сутки покрылись семисантиметровым слоем прозрачного льда, поэтому пришлось на совесть поработать пешнёй.
— Не так делаешь! Не так! — звонко смеялась Санька. — Наклонно же надо! Дай сюда, неумёха, покажу…
В первой же проруби на толстом шнуре сидела сильная и крупная рыба.
— Вытаскивай! Давай-давай, в мужицкую семью ведь идёшь! — весело и беззаботно смеясь, велела ему невеста. Дождалась, когда крупный (в два локтя длиной) пятнистый налим лениво запрыгает на весеннем льду, спросила — тихим и серьёзным голосом:
— Ты, Саша, уйдёшь на свою войну. А я? Что я буду делать? В окошко смотреть? Слёзы лить горькие, глядя на пустую дорогу?
Он вытащил из-за голенища валенка специальный нож с коротким лезвием, ловко и сильно ткнул стальным остриём между глаз налима, рыбина тут же затихла и успокоилась.
— Зачем же слёзы лить, дурочка? — Егор насмешливо покачал головой, забрасывая добычу в холщовый мешок. — Ты у меня будешь учиться!
— Чему мне учиться? — удивилась Санька, часто-часто моргая своими длиннющими ресницами. — Я писать-читать уже умею, до ста считать — также…
— А всему остальному? Носить одежду дам знатных, например. Географии, языкам всяким иностранным. Как держаться на балах у знатных господ…
— Я — на балах?
— Ты, радость моя, ты! Я Ивану Артемичу денег немного оставлю, он ещё одну просторную избу сладит. Я сюда учителей иностранных пошлю, каких найду, будут они тебя учить — до самого моего возвращения… Только совсем старых, противных и уродливых подберу…
С весёлым визгом Санька бросилась ему на шею…
— Сань, — спросил Егор. — А что это такое — на морде у налима?
— Да капкан. Совсем обычный капкан, на земле его ставят на крыс (в голодные годы их тоже едят — за милую душу), а на воде — на щук да налимов. Вот на этот заточенный штырёк приманку наживляют, эту пружинку натягивают…
К избе они вернулись с богатой добычей: три щуки и четыре налима. Егор вытряхнул рыбу из мешка в ближайший сугроб, позвал Петра, который невдалеке обтирал снегом своё помятое лицо:
— Мин херц, полюбуйся трофеями нашими!
Царь, фыркая, как усталый тягловой коняга, подошёл, небрежно потрогал рыбин носком башмака, недовольно и непонимающе поморщился:
— Времени тратить не жалко — на такую ерунду! Всё, собираемся и прекращаем всякие развлечения! К войне готовиться будем…
Ночью Егор совсем не спал: думал, размышлял, вспоминал, рассуждал, жарко и увлечённо спорил — сам с собой… Теперь, когда появилась Санька, предстоящая военная кампания виделась ему совершенно в другом свете. Из исторических документов, изученных им ещё в двадцать первом веке, следовало, что из первого,[5] полностью и бесславно проигранного Россией, Азовского похода Алексашка Меньшиков вернётся живым, даже без единой царапины. Но ведь он-то, Леонов Егор Петрович, — не был настоящим Меньшиковым Алексашкой… Да и вмешательство в течение Истории уже было, так что всё могло кончиться совсем по-другому…
«И вообще, по факту — Координатор бросил тебя здесь одного, причём, неважно — по каким причинам… — настойчиво уговаривал внутренний голос. — Опять же, пять лет, предусмотренные Контрактом, уже давно закончились, и ты имеешь полное и абсолютно законное право действовать по своему усмотрению… Ты никому и ничего уже не должен!»
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
