а к нам придут. Сами, едва мы подадим сигнал. Но да, поначалу работа предстоит большая, а потом, надеюсь, нужно будет контролировать, направлять наши ячейки и придумывать интересные мероприятия, в которых престижно будет участвовать. Возможно — мероприятия с денежным вознаграждением.
— Все равно не понятно как, — приуныла Лихолетова.
Я объяснил, похлопав Тимофея по спине.
— Тим нам поможет. И Саша, а я постараюсь раскрутить медийное событие. Вы подумайте только! Парень обезвредил убийц! Кто же этот парень? Вот он наш герой. Дальше герой рассказывает о себе, что он был неуклюжим, всего боялся, и тут встретил деда и нас, мы его поддержали, и вот он герой! А герой — часть общественной организации… Надо придумать название. «Воля и разум» пусть останется только для нас, а ОО назовем, скажем…
— Прогрессоры, чего далеко ходить, — предложил Илья, собрался что-то спросить, но я его опередил:
— Так мы приблизились к слабому звену. Нужно, чтобы кто-то нас представлял: не наш ровесник, не мой дед, которому некогда, а заинтересованный взрослый. К тому же, чтобы вести деятельность открыто, организацию надо как-то оформить, а для этого нужен заинтересованный взрослый…
Илья вздохнул:
— И его у нас нет. Мой отец не будет этим заниматься.
— Есть у нас такой взрослый! — Я предложил кандидатуру англичанки: — Илона Анатольевна.
— А она согласится? — засомневалась Гаечка.
— Должна, если все ей правильно объяснить и по полочкам разложить.
— Почему ты так уверен? — спросил Кабанов.
— Потому что ей не все равно, что с нами творится. И не только с нами. Она неравнодушный человек, и воспользуется возможностью хоть что-то изменить, если такая появится.
На самом деле в ее согласии уверен я не был, просто очень надеялся, потому продолжил:
— Потому давайте пойдем к ней в гости, узнаем, пообещал ли ей дрэк место нашей классной, и заодно предложим возглавить движение.
— А мы? — пискнула Света. — Можно мы останемся тут с кем-нибудь?
Я посмотрел на Алису, но она замотала головой. Инициативу проявил Ян, проявил, так сказать, беспризорно-сиротскую солидарность.
— Со мной оставайтесь.
— Ура! — Светка сделала «колесо» и распласталась на матах звездой.
— Вы в шахматы играть умеете? — спросил Ян.
Ваня помотал головой.
— Вообще не умеете? — удивился Ян. — Подождите, не уходите! Сейчас принесу шахматы.
— А это интересно? — поинтересовалась Света.
— Очень! — Ян рванул на выход.
Вот уж что русскому хорошо, немцу — смерть.
— Я за ними присмотрю, — предложил Тимофей.
— Ты пойдешь с нами, — сказал я. — Покажем героя нашей любимой учительнице.
Он растерялся.
— Но как? Я ее не знаю. Может, мне лучше за дверью постоять, пока вы будете разговаривать, а как понадоблюсь, вы меня позовете, а то что я, как дебил…
— Если тебе удобнее так, не вопрос, — согласился я. — Помоги мне, Оби ван Кеноби, ты моя последняя надежда.
— Да я что угодно ради тебя сделаю!
— Я тогда домой или как? Вы потом сюда вернетесь? — спросила Алиса жалобно. — Или я с вами, но на улице подожду?
Она боялась детей и не знала, что делать с гиперактивной Светой, ведь сама была тихой, молчаливой и с трудом переносила такой напор.
Ян принес шахматы, укоризненно посмотрел на Свету, пытавшуюся оживить черно-белый телевизор, который мы использовали для игр. От только шипел и показывал «снег».
— Мне кажется, им не понравится, — шепнул я Яну. — Потом лучше принесешь приставку, пусть порадуются.
Ян кивнул и прокричал:
— Итак, шахматы!
Пока дети не сообразили, что в шахматах нужно думать, и не отказались играть, мы покинули базу. Специально ради такого случая Илья захватил из дома коробочку пакетированного чая и упаковку хрустящего импортного печенья, чтобы не объедать учительницу.
Однако Света и Ваня быстро сообразили, что шахматы — это трудно, и рванули за нами.
Когда вышли со двора, увидели Желткову, которая делала вид, что просто тут гуляет и не видит нас. Одета она была, как на выпускном, в Наташино платье. Так и знал, что начнет преследовать. Лихолетова глянула на меня, на нее, снова на меня и бросилась грудью на амбразуру:
— Люба, привет. Мы же вечером договаривались встретиться, а сейчас еще день.
— Я просто гуляю, — ответила Люба, катая ногой камешек.
Рая подошла к ней и спросила:
— Мать домой пришла? Не убила тебя за прическу?
— Пришла, — ответила Любка. — Ничего не сказала, я ж говорила, что она у меня нормальная. А вы куда собираетесь?
И на меня смотрит.
— Мы так, по школьным делам. — Рая взяла ее под руку и повела в другую сторону. — Ты слышала, что на дачах человека убили? Я сейчас тебе тако-ое расскажу!
Однако Желткова идти отказалась, освободила руку.
— Можно с вами?
— Нельзя, — выпалила Гаечка, отвернулась и направилась дальше по дороге.
— Да пусть идет, тебе жалко, что ли? — укоризненно спросил Илья. — Только что об этом говорили, и тебе все нравилось.
— Вы говорили обо мне? — с надеждой спросила Желткова.
— О том, что надо помогать людям, — честно ответил я.
«Ну так помоги! — говорил ее взгляд. — Мне нужно помочь!»
— Ну, мы идем? — спросила раздраженная Гаечка.
Саша шагала впереди, а Любка пыталась пробиться поближе ко мне, но с одной стороны был Илья, а на освободившееся место встала Лихолетова, которая оказалась на удивление сообразительной. Пришлось Любке топать позади и вздыхать.
— Я сделала все, что могла, — шепнула Лихолетова.
Похоже, Любка решила меня добиваться и брать нахрапом. Сострадание постепенно трансформировалось в раздражение. Теперь как минимум месяц, а может, и дольше, поскольку Любка — человек невеликого ума, она будет меня преследовать. Глядишь, и в десятый класс придет.
Как же не хотелось сбивать настрой, потому я понесся мыслью дальше, представил нашу организацию. Десятки станут сотнями, сотни — тысячами, тысячи — миллионами. Если будем развиваться, наша организация лет через пять станет мощной силой. Что мне нравилось больше всего — я останусь в тени.
Если кто-то очень заинтересуется, информацию нарыть, конечно, можно, но это надо сопоставить и проанализировать три объекта: мастерскую, кондитерскую и ОО, и везде я на вторых ролях, а Каналья, Вероника и Илона Анатольевна никак между собой не связаны.
* * *
Англичанка жила на втором этаже двухэтажки, которая была чуть ближе к школе, чем общага Кабанова и Алисы. Хоть и имел вид облезлый и скорбный, этот дом не был общежитием, напротив, тут преобладали просторные двушки и трешки.
Собрались мы возле подъезда, и я распорядился:
— Тим, стойте тут, никуда не уходите… Где Света?
Гиперактивная девочка обнаружилась обрывающей инжир.
— Света! — рявкнул я, она подбежала, протягивая руку с плодами.
— Это чужой инжир, — сказал я. — Пожалуйста, подожди нас спокойно!
Она сделала виноватое
