вошел в нее — резко, глубоко, до самого предела.
Девушка обхватила бедра любовника длинными ногами в тонких чулках, подстраиваясь под его жесткий, бескомпромиссный ритм. В этой близости не было нежности. Только дикая страсть, протест против системы и отчаянная попытка сбежать от надвигающейся катастрофы.
Змиенко брал ее прямо под носом у собственного отца, в самом сердце бюрократической машины, выбивая из зеленоглазой красавицы рваные, судорожные вздохи. Развязка накрыла их мощной, оглушающей волной. Вика задрожала в его руках, запрокинув голову и впиваясь пальцами в светлые волосы хирурга.
Ал замер, тяжело дыша, чувствуя, как бешеный пульс бьется где-то в горле. Мужчина медленно отстранился, приводя в порядок сбившееся дыхание и одежду.
Девушка, все еще слегка дрожа, плавно соскользнула со стола и одернула юбку. Глаза блондинки неестественно блестели, на щеках горел яркий, выдающий с головой румянец.
Хирург забрал со стола пухлую папку с контрабандными журналами.
— Спасибо, — голос доктора снова звучал ровно и холодно, словно ничего только что не произошло. — Эти страницы спасут жизнь генералу. И наши с тобой головы заодно.
Утро в Третьей градской началось с привычной, въевшейся в подкорку суеты. Белые кафельные стены, запах хлорки и кварца, приглушенные стоны из палат.
Ал шел по коридору стремительно, словно ледокол. Белоснежный халат развевался за спиной. Светлые волосы были гладко зачесаны, но под пронзительными фиалковыми глазами залегли глубокие, темные тени. Бессонная ночь над контрабандными женевскими журналами вымотала хирурга до предела.
Каждая нервная клетка Змия звенела от перенапряжения.
Ординатор Петров семенил следом, на ходу зачитывая показатели из пухлой медицинской карты. Парень старался поспевать за широким шагом шефа, то и дело поправляя сползающие на нос очки.
— В пятой палате температура спала, Альфонсо Исаевич. Дренаж чистый. Седьмая палата — готовим к плановой выписке. А вот у тяжелого из третьей…
Доктор резко остановился у поста дежурной медсестры. Блондин с глухим стуком опустил свой потертый кожаный портфель на стойку. Замок-защелка предательски щелкнул, и крышка слегка приоткрылась.
Из недр темной кожи выглянул краешек плотного ватмана. Чертеж двадцать восьмого отдела, который гений медицины полночи пытался адаптировать под живые ткани.
Петров осекся на полуслове. Взгляд молодого врача невольно зацепился за странную схему. Вместо привычных анатомических разрезов там виднелись титановые шарниры и пугающе ровные линии проводов, уходящие прямо в позвоночный столб.
— А это… это что за новая методика протезирования? — искренне удивился ординатор, протягивая руку к ватману. — Выглядит как схема от радиоприемника, а не…
Хлопок кожаной крышки прозвучал как пистолетный выстрел.
Широкая ладонь хирурга с глубоким африканским загаром с размаху захлопнула портфель, едва не прищемив пальцы ученика.
— Вы ослепли, Петров⁈ — баритон Змиенко сорвался на рык, от которого постовая медсестра вжала голову в плечи. — Или решили, что в ординатуре вас учат совать нос в чужие документы вместо того, чтобы следить за дренажами⁈
В коридоре повисла мертвая, звенящая тишина.
Парень побледнел как полотно. Ординатор отшатнулся от стойки, судорожно прижимая к груди медицинские карты. В глазах наставника сейчас плескалась такая первобытная, темная ярость, что казалось, мужчина готов разорвать его на месте.
— Я… я просто увидел чертеж… простите, Альфонсо Исаевич…
Ал шумно, тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы.
Доктор закрыл глаза на долю секунды. Адреналин медленно отступал. Змий понял, что только что едва не сломал парню карьеру — и психику заодно — из-за собственного животного страха перед людьми Крида. Петров был ни при чем. Система ломала самого хирурга, заставляя бросаться на своих.
Мужчина медленно открыл глаза. Ледяной гнев сменился глухой, профессиональной усталостью.
— Извините, Петров. Я не спал двое суток, — голос гения снова стал ровным, хотя внутри всё еще вибрировала натянутая струна.
Ал подхватил портфель за ручку.
— Забудьте то, что видели. Это… смежный проект для института биофизики. Абсолютно нерабочий бред кабинетных теоретиков. А теперь марш в перевязочную. Буду учить вас накладывать непрерывный сосудистый шов по Каррелю. Если хоть раз дрогнет рука — пойдете мыть пробирки в лабораторию.
Глаза ординатора мгновенно вспыхнули щенячьим восторгом. Страх улетучилась без следа. Учиться у самого Змиенко сложнейшей технике анастомоза — о таком молодые врачи могли только мечтать.
Перевязочная встретила их слепящим светом бестеневой лампы и резким запахом йодоформа. На металлическом столике, накрытом стерильной пеленкой, лежал заранее подготовленный биоматериал — участок крупной бычьей вены.
Ал стоял у глубокой раковины, методично намыливая руки по локоть. Светлые волосы хирурга казались почти белыми под ослепительными лампами, а темный экваториальный загар резко контрастировал с белоснежным кафелем больничных стен.
— Сосуды не прощают суеты, Петров, — ровным, глубоким баритоном произнес Змиенко, смывая пену ледяной водой. — Одно неверное движение, один дрогнувший палец — и пациент истечет кровью у вас на столе за считанные минуты.
Доктор насухо вытер руки жестким полотенцем, натянул тонкие перчатки и подошел к столику. Ординатор замер напротив, едва дыша от волнения. Взгляд молодого врача был прикован к длинным, уверенным пальцам наставника.
— Шов Карреля, — Ал взял пинцетом края податливой ткани. — Суть метода в триангуляции. Мы накладываем три шва-держалки на равном расстоянии друг от друга. Растягиваем просвет в виде правильного треугольника. Зачем?
— Чтобы… чтобы случайно не захватить иглой противоположную стенку сосуда, Альфонсо Исаевич, — выпалил парень, поправляя сползающие на нос очки.
— Верно, — фиалковые глаза блондина сверкнули скупым одобрением. — А теперь смотрите внимательно. Я покажу один раз.
Инструменты в руках гения превратились в продолжение его собственного тела. Змий работал с пугающей, почти нечеловеческой скоростью, но при этом каждое движение было выверено до доли миллиметра. Игла-атравматика порхала над раскрытой тканью, оставляя за собой идеально ровную дорожку тончайшей шелковой нити.
Хирург наложил фиксирующие узлы и требовательно протянул иглодержатель Петрову.
— Теперь ваша очередь. Закрывайте грань треугольника непрерывным швом.
Ординатор сглотнул вставший в горле ком. Парень неуверенно перехватил блестящий инструмент. Кончик иглы мелко задрожал над просветом вены. Страх сделать ошибку перед живой легендой хирургии буквально парализовывал молодого специалиста.
— Дышите, Петров, — голос Змиенко прозвучал неожиданно мягко, но предельно веско. Блондин встал почти вплотную, нависая над металлическим столом. — Перестаньте душить инструмент. Расслабьте кисть. Вы не дрова рубите, вы шьете живую плоть. Одно плавное движение от кисти, а не от плеча. Пошли.
Парень сделал судорожный вдох и провел первый вкол. Вышло криво. Нить натянулась слишком туго, грозя безжалостно прорезать хрупкую стенку.
Ал мгновенно перехватил руку ученика. Широкая ладонь доктора легла поверх дрожащих пальцев ординатора, жестко фиксируя
