Опять же шебеку перестраивать. Вроде всем хороша: отличная скорость, великолепная маневренность да и вместительность неплохая, но остойчивость – вообще никакая. Осадка маленькая, что при хорошем шторме может еще как аукнуться. А надеяться, что его не будет, – глупость первостатейная. Будет шторм, обязательно будет. Но есть у меня по этому поводу мысли: в свое время была такая конструкция под названием «карибская шебека». Можно попробовать воплотить в жизнь. Так…
Исчеркал целую стопку бумаги и решил почивать. Время-то далеко за полночь…
Снился мне какой-то очень смутно знакомый горбун. Пожилой мужик – лет пятидесяти. Чернявый, носатый и коренастый. Кланялся в ноги и куда-то тащил за руку. Вот только куда, я так и не понял – сон был начисто лишен звукового сопровождения. Немое кино, ёптыть. И куда мы с ним пришли, я тоже так и не досмотрел, ибо проснулся по нужде. Натянул штаны, башмаки и потопал на палубу.
Глянул по сторонам. В свете масляных ламп просматривалась вахтенная смена. Парочка матросиков из абордажной команды байки травит возле грот-мачты, а еще парочка по юту слоняется. Нормально: бдительность – наше всё. Подошел к борту оправиться и распустил завязку штанов. Ну-ка…
Вдруг рядом с легким стуком на фальшборт легли два замотанных в тряпки крюка. И почти сразу над бортом показалась чья-то рожа в древнем нормандском шлеме.
Етить твою!!! Я сначала отшатнулся, а потом, придя в себя, двинул со всех сил кулаком в бородатую рожу. Мужик с приглушенным воплем улетел вниз, а я, ревя как паровоз, помчался в каюту за оружием. Млять!!! Да меня на абордаж берут!!!
Черт, черт!!! Прихватил тальвар, в левую руку пистоль, вывалился на палубу и сразу выпалил в здоровенного мужика с алебардой, припиравшего люк в трюм большим поленом.
Колесцовый замок вжикнул, выбивая из кристалла пирита сноп искр. Вспыхнула пороховая затравка, через мгновение грохнул выстрел – и алебардист с грохотом рухнул на палубу. То-то же…
– Тревога, мать вашу!!! Тревога!!! – заорал, надсаживаясь, и срубил кинувшегося ко мне копейщика.
На палубе завертелась отчаянная суматоха: совсем врасплох нас застать у нападающих не получилось – многие матросы спали наверху и теперь отчаянно сопротивлялись, вооруженные чем попало. Ох ты ж, млять! Да сколько же вас!!!
Гулко бахнула за спиной аркебуза, а за ней сразу – пистоль. Двоих нападающих снесло за борт, а один, скрючившись и завывая, как волк, шлепнулся на палубу. Оглядываться я не стал – знаю, это Клаус из огнестрела палит. Молодец пацан – не теряется.
Приметил Веренвена и Андерсена, отчаянно отмахивающихся мечами возле грот-мачты, и стал пробиваться к ним.
Раз – чья-то рука с тесаком в ореоле кровавых брызг взлетела в воздух. Два – кривой клинок сабли наискось пробороздил толстую грязную морду. Три – сбил наконечник копья в сторону и снес бородатую башку в мисюрке с покатых плеч. Ах ты, су-ука!!! Поскользнулся на мокрых от крови досках и покатился кубарем по палубе. Взвыл от резанувшей плечо боли, но умудрился встать на ноги…
– О-го-го!!! – На палубе появился кок и, размахивая здоровенной вымбовкой, сразу очистил место вокруг себя. За ним, ревя как быки, выскочили Аскенс с Бромелем, ведя за собой абордажников в полном вооружении. Нападающих мгновенно смяли, оттеснили к борту, затем разбили на две кучки… Уже одну… Ф-фух… вроде справились…
– Оружие на палубу, мать вашу!!! – заревел я. – Сейчас, к дьяволу, перестреляем!!!
Видя нерешительность в исполнении приказа, махнул рукой. С надстройки бухнула аркебуза и защелкали арбалеты. Вопли боли, предсмертные хрипы – здоровенный детина, затянутый в хауберк – как я понял, главарь, – прикрылся щитом и угрюмо проревел:
– Какие гарантии?!
– Хрен тебе, а не гарантии! – Я увидел на палубе распростертое тело старика Адриса и, ощущая дикую ненависть, приказал: – Валите их всех!!!
Сопротивления почти не последовало. Да и какое сопротивление? Нападающих даже в самом начале было гораздо меньше, чем нас, а теперь их и вовсе десятая часть осталась. Да и вооружены они черт знает чем. Даже не знаю, на что рассчитывали, идиоты? Хотя да… могло у них и получиться, не иначе добрый ангел понес меня по нужде среди ночи.
Наших погибло четыре человека, да пятерых здорово порубили. Да еще с десяток малость порезанных. Но Самуил обещается всех на ноги поставить. Суки… папашу Тильгаута на тот свет отправили. Перевешаю ублюдков!!! Ай!!!
– Да осторожно ты! – зашипел я. – Коновал хренов!!!
– Ну чего так вопить? – Самуил ловко обрабатывал порез у меня на плече. – Делов-то…
– Поговори мне еще!.. Вина дайте, остолопы…
– Вот он. – К моим ногам кинули связанного по рукам и ногам главаря нападавших.
– Кто такой? – Я в упор глянул на заросшего курчавой бородой мужика. – Молчишь? Отрубите ему правую руку.
– Эскюэ… эскюэ Викто́р де Буж… – буркнул пленник, опасливо посматривая на кока, поигрывающего секирой. – Может, договоримся о выкупе?
– Выкупе? – Я задумался.
Благородных кровей, сволочь. Впрочем, ничего из ряда вон выходящего – обычное дело среди дворянских нищебродов. Сколотил шайку из дворни и разбойничает, грабя останавливающиеся на ночлег суда. Да и просто разбойничает. Типа по понятиям ему. Сволочь… Выкуп, говоришь?
– Утопите его. К ногам привяжите ядро – и в воду. А остальных пленных удавить… – Я встал и пошел к борту. – Выполнять…
– Как именно удавить, господин шаутбенахт? – потирая руки, поинтересовался Аскенс. – Можно повесить, а можно и удавить. Разные, значица, это методы…
– Просто удавить.
– Да как ты смеешь!.. – раздался позади сдавленный вопль.
– Да пошел ты… – не оборачиваясь, ответил ему.
А что? Некогда мне с выкупами разбираться. Да и что с него, голодранца, возьмешь? Не от хорошей жизни разбойничать повадился. Я прислушался к себе, пытаясь найти хоть чуточку сострадания…
Не-а, отсутствует; да и нет в моих действиях беспредела: заслужил – получи сполна. Некогда церемонии разводить. Конечно, совсем не помешает красного петуха ему в поместье пустить да народишко в назидание перевешать поголовно. И замок к епеням подорвать. Но некогда мне. Светает уже – надо путь продолжать.
Дельфины, что ли? Я разглядел в воде стремительные тени. Точно, дельфины!!! Ах вы, красавцы! Ужо покормят вас сейчас. Или вы человечину не пользуете? Черт, забыл совсем…
– Вахтенных сюда. Просрали всё! Утоплю сук…
– Дык нетути уже их, – развел руками Веренвен, – порублены все…
– Ну и ладно…
Как ни странно, на рейде порта города Дьепп военных судов, отмеченных лилиями франков, не оказалось совсем. Что весьма удивительно, но как нельзя мне на руку. Довольно большой порт заполняли в основном рыбацкие посудины, хотя на отдельном рейде стояли и торговцы. Сам городишко раскинулся на левом берегу реки Арк. Довольно полноводной и вполне судоходной. Да, той самой, название которой, скорее всего, имеет самое прямое отношение к знаменитой целомудренной Жанке, которую звали Орлеанской Девой. Совсем неподалеку отсюда – в городе Руан, она и встретила свои последние минуты. Доскакалась дурочка. Когда вступает в дело большая полити́к, твоя запущенная шизофрения никому на хрен не нужна. Хотя признаю́: повеселилась она в свое время на славу. Достойна уважения. Да и бог с ней, с покойницей.
Ожидал по аналогии с Кале кучу неприятностей на свою задницу, но их не случилось. Благополучно добрался до собора Святого Реми и вручил письмо толстому аббату с умным и проницательным лицом. Получил в ответ писульку и отвалил на корабль абсолютно без приключений. Да, еще одно письмо прихватил в портовом кабаке под совсем не оригинальным названием «Красный петух». Вот и все. Даже неинтересно.
Постепенно стал вырисовываться смысл поручения великого бастарда Антуана и великого шута Ле Гранье. Насчет великого шута – шучу, конечно, простите за каламбур, но тем не менее – доля правды в этом утверждении есть.
Если бритты и соберутся помогать Карлу, то, конечно, морской десант последует на побережье. Другого пути у них попросту нет. И естественно, без поддержки местных дворянчиков англы умоются великой кровью. А то и вовсе ею захлебнутся. Вот и получается, что я, подрабатывая курьером, собираю сведения о готовности… или неготовности местной знати поддержать Карла. Малый чин агентов, с которыми я общаюсь, смущать не должен. За каждым из них стоят гораздо более могущественные особы, ради конспирации до поры скрытые. Конечно, назревает вопрос: а на хрена им, то есть знати, эта авантюра нужна? Живут себе под крылом Паука и благоденствуют. Но причина есть, каковых даже множество. Желание «самостийности», мать ее за ногу. Попранные дворянские свободы, личные обиды, передающиеся из поколения в поколение, желание лучшего места под солнцем и так далее. А вообще, смуты в данное время являются прямым путем к обогащению. Средневековье, етить его в душу… Вроде как благое дело объединения Франции в одну единую могущественную державу, затеянное Пауком, отклика у пока еще сильных мира сего почти не встречает. Ну как это, спрашивается: был сам себе государь в отдельно стоящем герцогстве и вдруг какого-то хрена стал вассалом непонятного, к тому же не особо родовитого Луи? Не бывать этому. А если того самого попранного герцога или графа уже и в живых нет, то обиду свято помнят его потомки, бывшие вассалы и так далее по нисходящей. Не завидую Пауку, хотя и скрепя сердце признаю его таланты. Пока держится, сволочь, причем намерений своих не оставляет, даже успешно претворяет в жизнь. Сука!!! Вот не могу я до него дотянуться. Не по силам пока. Но дотянусь со временем. Колдовством, что ли, его в могилу свести? Надо будет это дело обдумать…
