class="p1">Под слепящим светом бестеневых ламп лежал тот самый боевой генерал из секретных папок. Глубокий наркоз стер с изрезанного шрамами лица маску хронической боли. Дыхание ветерана поддерживал ритмично шипящий аппарат ИВЛ.
Взгляд хирурга мгновенно оценил поле работы. Изувеченные культи ног выглядели страшно даже для видавшего виды Змия. Раздробленные кости таза, грубые шрамы, обнаженные нервные узлы. А на соседнем стерильном столике, на белоснежных пеленках, тускло поблескивал вызов самой природе — тяжелые титановые шарниры, серебряные клеммы и жгуты проводов. Мертвый металл, ждущий слияния с живой кровью.
Ал встал на свое место. Медсестра Нина, чьи глаза над маской казались огромными от напряжения, привычным движением натянула на руки доктора тонкую резину перчаток.
Абсолютная тишина операционной давила на барабанные перепонки. По ту сторону стекла замерли невидимые тени кураторов. Ставки были сделаны. На кону стояли жизни дипломата, плутовки Вики и ничего не подозревающей Леры.
— Скальпель, — баритон хирурга разорвал тишину, ровно и властно.
Холодная сталь легла в ладонь. Змиенко склонился над столом, навсегда переступая черту между классической медициной и безумной кибернетикой.
Скальпель рассек бледную кожу поясницы. Ровно, без лишнего нажима. Края раны мягко разошлись.
— Коагулятор, — не поднимая головы, бросил Змиенко.
Воздух тут же пропитался едким запахом паленой плоти. Наконечник прибора зашипел, методично прижигая мелкие сосуды. Блондин работал быстро, прорубая путь к позвоночнику с пугающей, почти нечеловеческой точностью.
— Петров, крючки. Держи жестко. И ради бога, не дыши на поле, — баритон хирурга лязгнул сталью.
Ординатор вцепился побелевшими пальцами в ретракторы, раздвигая края глубокой раны. Ал отложил инструмент и уверенно взял хирургическое долото.
В абсолютной тишине спецблока глухие удары по кости били по натянутым нервам. Люди из двадцать восьмого отдела, маячившие за матовым стеклом аппаратной, заметно подобрались. Змий методично удалял дужки позвонков, ювелирно вскрывая канал.
Наконец, под слепящим светом бестеневых ламп показалась пульсирующая сизая мозговая оболочка.
— Микроскоп, — коротко скомандовал доктор. — И фасцию. Живо.
Нина плавно опустила массивную оптику прямо перед его лицом. Мир мгновенно сузился до крошечного, ярко освещенного пятна. Теперь любое случайное микродвижение означало смерть на операционном столе.
Пинцет подхватил выкроенную заранее мышечную пленку. Другим инструментом хирург зацепил серебряную клемму. Мертвый, тяжелый металл. Если этот контакт коснется оголенного нерва напрямую — болевой шок разорвет сердце ветерана в ту же секунду.
Блондин затаил дыхание. Игла тоньше человеческого волоса прошила живую ткань. Змиенко начал туго оборачивать контакт фасцией, создавая надежный буферный карман. Стежок за стежком. Идеальная, бескомпромиссная микрохирургическая сборка.
— Давление? — отрывисто спросил гений.
— Стабильно сто двадцать на восемьдесят, — монотонно отозвался анестезиолог, гипнотизируя взглядом мониторы. — Идем ровно.
Ал закончил формировать муфту. Смертоносный металл был надежно изолирован собственной плотью пациента. Доктор плавно, на одном долгом выдохе подвел зашитый узел прямо к корешку спинномозгового нерва.
Биологическая ткань мягко легла на пульсирующий ствол. Никакого спазма. Никакого отторжения.
Змий наложил фиксирующие микрошвы, намертво соединяя чужеродную кибернетику с живой нервной системой генерала. Аппарат ИВЛ продолжал успокаивающе шипеть. Стрелки приборов даже не дрогнули.
Метод сработал.
Нина быстро промокнула стерильной салфеткой крупные капли пота со лба шефа. Под медицинской маской губы хирурга искривила жесткая, торжествующая усмешка.
— Первый пошел, — глухо произнес блондин, возвращаясь к лотку с инструментами. — Готовьте следующий контакт, Петров. У нас еще семнадцать.
Последний, восемнадцатый узел лег на свое место спустя семь изматывающих часов.
Змиенко отступил от операционного стола, с глухим стуком бросив микрохирургический иглодержатель в металлический лоток. Зеленая форма на спине блондина насквозь пропиталась потом.
— Зашивайте, Петров. Послойно. И готовьте к немедленному переводу в спецреанимацию, — хрипло выдохнул гений, стягивая окровавленные перчатки.
Спустя час просторная палата интенсивной терапии напоминала рубку военного корабля. Писк кардиомониторов сливался с гудением громоздких советских осциллографов, которые инженеры двадцать восьмого отдела успели подключить к выведенным наружу серебряным контактам.
Генерал лежал на койке, бледный как полотно. Наркоз неохотно, тяжело отпускал искалеченного ветерана.
По ту сторону кровати застыл седой технарь в накинутом поверх костюма халате. В руках инженера угрожающе поблескивал массивный пульт с туго переключаемыми тумблерами. У дверей маячили двое хмурых топтунов Крида, не убирая рук с кобур. Воздух в палате можно было резать скальпелем.
Ал стоял у изголовья пациента, скрестив на груди сильные руки. Светлые волосы растрепались, под фиалковыми глазами залегли пугающе глубокие тени, но взгляд хирурга оставался хищным и абсолютно собранным.
— Пульс девяносто. Дыхание самостоятельное, — сухо доложил Змий, сверля взглядом инженера. — Подавайте тестовый импульс. Тридцать процентов мощности, как договаривались на берегу.
Седой нервно сглотнул, поправляя съехавшие на нос очки.
— Товарищ Змиенко, если ваша биологическая изоляция не выдержит, ток пойдет напрямую в спинной мозг. На такой мощности это мгновенная остановка сердца от запредельного болевого шока.
— Подавайте напряжение, — баритон доктора лязгнул глухим, непререкаемым приказом. — Или отдайте пульт мне.
Технарь бросил затравленный взгляд на агентов у двери, коротко выдохнул и щелкнул тумблером.
Тихий гул трансформатора разрезал тишину реанимации. Зеленые кривые на экранах осциллографов дернулись, фиксируя подачу электрического импульса в истерзанную нервную систему пациента.
Секунда. Вторая. Третья.
Блондин подался вперед, впившись взглядом в лицо генерала. Кардиомонитор надрывно пискнул, частота сердечных сокращений резко подскочила до ста двадцати, но линия не сорвалась в смертельное пике фибрилляции.
Мужчина на койке судорожно вдохнул, слегка выгибаясь дугой. Веки дрогнули и медленно распахнулись. Мутный, затуманенный взгляд сфокусировался на белом потолке. Генерал не кричал. Лицо не исказила гримаса невыносимой, сводящей с ума боли.
— Ноги… — хриплый, едва слышный шепот разорвал звенящую тишину. Ветеран попытался приподнять голову. — Я… я чувствую пальцы. Как будто они… горят.
Инженер ошарашенно выронил блокнот.
Двусторонняя ампутация исключала любые фантомные боли такой поразительной четкости. То, что сейчас чувствовал пациент — была прямая обратная связь от интерфейса протезов. Сигналы успешно прошли через биологические муфты, не убив носителя.
Змиенко-младший медленно выдохнул, чувствуя, как стальной обруч, сжимавший грудь последние несколько суток, наконец-то лопнул. Металл подчинился плоти. Система не получила свой труп.
Доктор обернулся к агентам двадцать восьмого отдела. Темный экваториальный загар подчеркивал ледяную, торжествующую усмешку гения.
— Передайте кураторам, что пациент готов к калибровке железа. Медицинская часть работы выполнена безупречно.
Один из топтунов молча кивнул и, резко развернувшись на каблуках, вышел в коридор к аппарату спецсвязи.
Тишину реанимационной палаты нарушил сухой щелчок дверного замка. В стерильное помещение, игнорируя все медицинские нормы, тяжелым шагом вошел давешний куратор с изрытым оспинами лицом.
Человек в сером костюме даже не
