— Что мешает им взять наши деньги и проголосовать так, как они сами считают нужным? Молчите? Вот именно, сэр, — усмехнулся Гладстон. — Боюсь, что вы полностью проиграли шведскую партию и вскоре с позором покинете политический олимп Великобритании.
— Битва за Швецию еще не проиграна!
— Вы так считаете?
— Да. У нас есть материалы, которые позволяют дискредитировать политическую репутацию тех депутатов, которые выступят против Датской партии.
— И чего вы добьетесь этим?
— Досрочных выборов и нового раунда. Нам нужно любой ценой избежать голосования в Риксдаге при сложившемся раскладе сил.
— Ну что же, попробуйте…
Три дня спустя. Москва. Кремль. Николаевский дворец
— Ваше Императорское Величество, — докладывал личный секретарь Александра, — пришла депеша из главного управления Имперской разведки. Они докладывают, что провокация удалась. Лондон взорвался обличениями.
— Газеты к депеше приложены?
— Так точно. Важные моменты подчеркнуты.
— Хорошо, положите мне на стол. Что-нибудь передавали на словах?
— Нет, но к вам прибыла делегация из Швеции. Они просят аудиенции.
— Кто там?
— Промышленники и банкиры.
— Хорошо, они в приемной?
— Никак нет. Я распорядился их разместить в гостинице, где им надлежит ждать вашего ответа.
— Хорошо. У меня сегодня есть окно в графике?
— Да. В девять часов вечера, протяженностью полтора часа.
— Вот и ладно. Приглашай их на это время. Посмотрим, что они хотят мне сказать.
Неделю спустя. Лондон. Букингемский дворец
— Итак, джентльмены, я вас внимательно слушаю, — сказала королева Виктория, обращаясь к слегка подавленной парочке премьер-министра и министра иностранных дел, только что вошедшей в кабинет и теперь сиротливо прячущей глаза.
— В Швеции возникли непредвиденные трудности…
— Вы проиграли борьбу за шведский престол?
— Ваше…
— Да или нет?
— Борьба еще не закончена, — попытался оправдаться Арчибальд Примроуз.
— В самом деле? — вопросительно подняла бровь королева.
— Конечно! Референдум еще не посчитан, и у нас есть шанс на то, что Швеция не выберет предложенный Россией сценарий.
— Вы считаете, что после статьи Александра, опубликованной в ряде ведущих шведских газет, у нас есть шансы? Что? На что вы надеялись, когда вываливали всю эту грязь?
— Ваше Королевское…
— Сэр, вы что, серьезно думали, что, выставив депутатов Риксдага агентами влияния Великобритании, которые брали деньги за лоббирование наших интересов, вы серьезно сможете укрепить позиции датского кандидата?
— Мы хотели добиться роспуска Риксдага, — сказал Арчибальд, с жалким видом смотря на королеву.
— Добились. Спасибо вам огромное, — усмехнулась Виктория. — Мы потратили огромные деньги для того, чтобы настроить на нужный лад депутатов. А вы взяли и весь наш труд пустили коту под хвост. Молодец!
— Кто же знал, что Риксдаг перед роспуском создаст комиссию по проведению референдума! Мы оказались совершенно не готовы к этому.
— Почему? — с некоторым нажимом произнесла королева. — Вы не знали, что шведы могут провести референдум, на который вынести вопрос о выборе новой королевской династии? Что молчите?
— Мне нечего сказать, — понурив голову, произнес Арчибальд. — Нам остается только ждать результатов подсчета голосов и готовить провокации на случай, если он будет не в нашу пользу.
— А вы что притихли, сэр? — обратилась королева к Гладстону.
— Что мне добавить к сказанному? — развел он руками. — По всей видимости, мы столкнулись с хорошо подготовленной провокацией русских. Мы смогли связаться с теми, кого он назвал в своей докладной записке — они отрицают разговор с каким-либо журналистом вообще. Мы показывали им фотографию — они ее не опознают. Кроме того, статья, написанная в том злополучном номере газеты, является для них откровением. Они отрицают какую-либо свою причастность к этой публикации.
— Вы думаете, они были не в курсе?
— Понятия не имею. Вы знаете, я хорошо разбираюсь в людях. Так вот, мне кажется, что и журналист, и депутаты не врут. Но тогда получается какая-то чертовщина.
— Вы проверили факт поездки вашего журналиста в Стокгольм?
— Да. Он действительно ездил в указанное им время. Мало того, в гостинице, где останавливался наш борзописец, портье, дежуривший в ту смену, опознал по фотографиям и журналиста, и депутатов. И не только он опознал.
— Я вас не понимаю, — покачала головой Виктория. — Они встречались или нет?
— Мы сами этого не понимаем. Вы понимаете, проверка показала, что у всех указанных депутатов были дела во время встречи, то есть они не могли на ней присутствовать. В то же время встреча состоялась, и журналист, по всей видимости, не врет.
— Получается замкнутый круг какой-то, — задумчиво произнесла королева. — Кто же из них врет?
— Я не знаю, — развел руками Гладстон. — И возможно, мы никогда не узнаем. Одно в этом деле ясно — нас обыграли по всем статьям. Мы потеряли Швецию на ближайшие десятилетия.
Два дня спустя. Москва. Кремль. Николаевский дворец
— Таким образом, операция «Алеутский кукан» завершилась вполне успешно. Дезинформация, предоставленная журналисту «Таймс» с помощью наших агентов, загримированных под известных шведских депутатов, привела к предсказуемой реакции Лондона.
— Петр Ильич, а что по результатам референдума? Вы уверены, что мы выиграли?
— Даже если это не так, мы решили использовать централизованный способ подсчета голосов, который позволяет подменять бюллетени в нужном нам объеме. Заготовки уже есть. Наши люди в комиссии, способные совершить подмену, присутствуют. А, учитывая, что в голосовании, по предварительным подсчетам, приняло участие всего порядка пятидесяти пяти процентов избирателей, мы можем просто подбросить нужные бюллетени в общую массу.
— Это хорошо, но каково реальное положение дел?
— Мы пока не знаем, — развел руками Плотников. — В конце концов, это и не важно. Главное, чтобы Швеция проголосовала правильно. И она это сделает, хочет она или нет. За те годы, что мы сотрудничаем внутри альянса, наши инструменты влияния в этой стране вполне позволяют это сделать, — довольно улыбнулся Петр Ильич Плотников.
Интерлюдия
1 декабря 1884 года специальная комиссия подвела итоги референдума, согласно которому королем Швеции избирался Александр Александрович Романов, правитель Российской империи. Таким образом, создавалась личная уния Швеции и России. Безусловно, население королевства проголосовало на референдуме не столь однозначно, считая Россию варварской, дикой страной, из которой можно только выкачивать средства для собственной выгоды. Однако Император по большому счету и давал им права выбора, полностью и чутко контролируя весь избирательный процесс. А на удивленные вопросы некоторых представителей своего аппарата, нисколько не смущаясь, отвечал цитатой Уильяма Черчилля о демократии,[59] само собой, не ссылаясь на автора.
12 января 1885 года. Москва. Кремль. Николаевский дворец. Экстренное совещание Центрального комитета Государственного совета Российской империи
— Итак, товарищи, у нас появилась серьезная проблема, — начал свой доклад Иосиф Павлович Джакели,[60] министр иностранных дел, заменивший в 1884 году потерявшего доверие Альберта Ивановича Свистунова. — Ситуация в Югославии после внезапной кончины царя Николы I резко обострилась. Официальный наследник слишком мал и не имеет никакой партии поддержки. Обреновичи и Карагеоргиевичи же, напротив, оказались весьма и весьма основательно подготовлены. Фактически Югославское царство сейчас стоит на грани гражданской войны.
— Вы считаете, что смерть Николы I не случайна? — спросил Император.
— Мы думаем, что его отравили.
— Обреновичи и Карагеоргиевичи выступают единым фронтом?
— Отчасти. Обреновичи представляют интересы австрийского королевства, получая из рук Габсбургов не только деньги, но и указания. Карагеоргиевичи придерживаются британской позиции. В этой плоскости они, конечно, соперничают. Однако без какой-либо остроты, потому как их главным противником на политической арене является сильно ослабленная пророссийская партия малолетнего наследника короля Николы. Думаю, что после государственного переворота они смогут договориться о том, кто из них будет править официально, а кто выполнять функции премьер-министра, — улыбнулся Иосиф.
