его, а то за слова сказанные паны их всех повесят. Или того хуже, на колья вострые посадят.
Я пообещал писарю протекцию. В целом люди — то ученые мне нужны и полезны. А здесь ему делать нечего. Либо при рязанском гарнизоне и при Иване Зубове его оставить.
Пока не решил.
На разговор с ним ушло прилично времени, но благодаря ему я начал рассылать вестовых с приказами, кого схватить, кого допросить и на кого обратить особое внимание. К мокрым панам, ждущим своей судьбы, добавилось еще несколько помятых.
За стенами замка слышались выстрелы, бахнуло пару раз громко, это отработали пушки Филко. А потом все стихло.
Примчался вестовой, встревоженный и настороженный, слетел с седла. Подбежал, поклонился в пояс.
— Государь мой, город, посад сдается, только… Только они там шлях… Бабу главную их там пожечь хотят, а мы — то знаем, вы такое… Не терпите такого, вот и прислали меня за вами. А то… Как бы ее… Как бы беды…
— Едем. — Холодно проговорил я. Еще мне пожара не хватало во вновь захваченном городе.
* * *
СКИДКИ ДО 50 % на Единственную на АТ серию книг о службе советских пограничников в Афганистане.
Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок
Читать здесь: https://author.today/work/393429
Глава 15
Проезжать через основные южные ворота было сложно. Поток раненых и пленных шляхтичей, ведомых моими людьми, был приличный. Творилась у надвратной башни некоторая суета. Поэтому, прихватив своих телохранителей и два десятка бойцов из сотни Якова, повел я их к дамбе. Самого верного сотника оставил, так сказать, на хозяйстве. В отсутствии меня он должен был принимать вестовых, раздавать приказы, контролировать допрос шляхты. Если кто был интересным, то оставить его мне для повторного общения.
Но вряд ли кроме младшего Гонсевского кто-то мог быть мне интересен.
Шли по замку конными.
Я смотрел по сторонам и понимал насколько по — доброму для времени Смуты мои люди обходятся с захваченным имуществом и гражданами не очень-то дружественной нам страны. Местное население в панике пряталось по домам. Они ждали, что озверевшие после года осады Смоленска русские, московиты, если быть точнее и говорить на языке шляхты, подожгут все, перебьют мужчин, перепортят женщин и вынесут из города просто все. Все! Что только можно. Ужас и паника царили в части самых удаленных от наших сил закоулках.
А на деле?
На деле малые отряды по пять-семь человек прочесывали все дома от надвратных башен и терема воеводы-старосты. Искали мужчин, могущих держать оружие, задерживали. Порох, свинец, оружие, если оно было, изымали, изымали коней, если такие будут. И… Никого не трогали!
Все же в город вошла элита. Люди, которые были со мной давно и знали, что за беспорядки я буду жестко наказывать. Будь здесь те, кто присоединился к войску под Можайском или в Москве, а тем паче злые служилые из Смоленска, беды не миновать. Но те, кто шли со мной от Поля, знали — они на государевой службе. А государь порядок чтит. Да и город они, насколько я понимал, почти сразу стали ощущать своим.
Сказал государь что его русские люди строили, значит наш он. Эти слова быстро разлетелись по боевым сотням.
Смотреть было интересно, как трясущееся местное население со страхом и удивлением встречало моих людей. Они запирались, орали, боялись. А мои спокойно осматривали дворовые постройки. Требовали открыть, грозили, разъясняли, но старались вести себя более-менее адекватно. И это поражало. Ведь вплоть до века девятнадцатого любой захваченный город по нравам времени предавался разграблению.
Добрались до надвратной башни, ведущей на дамбу.
Здесь как раз происходил пересменок. Десяток Якова, влетевший в нее когда мы только вошли в замок, сменялся частями подошедшими с юга. Людьми Давыдова Никифора. Завтра их сменит оставляемый здесь на постоянной основе гарнизон.
Ворота были закрыты.
Десятник подбежал, поклонился:
— Государь, отец наш.
— В город мы, открывай.
Он вновь поклонился, замахал руками, заорал чтобы бойцы начали работать и пропустили.
— Мы, отец наш, еще не отворяли. Сейчас разберемся с механизмом. Все будет. Обождать надо самую малость. — Он немного нервничал, но толково в целом объяснял ситуацию.
— Что в городе?
— Да… — Он помялся. — Видел я, как сотни три наших подошли с юга, блокировали там отходы. Да и куда бежать там? Не в леса, откуда мы идем. — Улыбка расплылась на лице говорившего. — С севера река их отгораживает. Ну, там несколько лодок попытались, но туда же сотня прошла быстро. Видел как самых резвых поймали.
— Били?
В целом винить моих людей за то, что они могли причинить какие-то беды удирающим из города людям, сложно. Когда сидишь спокойно и сдаешься, это одно. Тут как бы сдался без боя, и зла никакого к тебе нет. А когда удирать решил, то и получить можно.
Десятник помялся, плечами пожал. Явно не хотел брать на себя такие утверждения. Отсюда могло быть не видно, а обвинять собратьев дело последнее.
— В городе что? — Перевел я тему разговора.
— Да они еще сюда думали по дамбе… Но увидели, что на башне суета… Ну а как по их воротам Филко наш из пушек жахнул, так белый флаг выкинули и… И какая-то суета в центре.
— Наши вошли в город?
— Вошли.
Ворота со скрипом начали отворяться.
— Служи, боец. — Я хлопнул десятника по плечу, взлетел в седло, махнул рукой и повел свой малый отряд дальше.
Копыта коней ударили по деревянному настилу дамбы. Строение выглядело прискорбно.
Суть всего инженерного сооружения была в том, чтобы повысить уровень воды в довольно мелком изначально притоке Западной Двины. Сделать так, чтобы замок стал окружен системой рвов и оказался в треугольнике воды. И это получилось. Только вот дамба… Ее, конечно, латали и это было видно. Вода сильно подточила некоторые конструкции. Присутствовали следы ремонтных работ, но по хорошему ее нужно было менять целиком.
Двигаясь на лошади я ощущал что от дробного удара копыт мосток, настил дамбы, пошатывается. Стоял неприятный запах гнили и тины. Да и вода здесь излишне позеленела.
На противоположном берегу городок, посад, если по — нашему, был укреплен значительно хуже. Здесь не было даже единого частокола. Так, заросли кустарника, что-то типа живой изгороди. Укрепленный надолбами склон там где он был достаточно доступным. Ну и у дамбы все же небольшая острожная стена и ворота в ней. Никаких башен здесь не было и в помине. Видна была
