дымное небо в багровые тона. Это был цвет его поражения. Цвет краха всей его картины мира. Майор действовал на рефлексах в нем больше не оставалось ничего человеческого, только долг и бесконечная депрессия…
* * *
Тот же вечер, ничем не примечательный для Стального города, но казалось, что-то неуловимое изменилось в самом воздухе над городом… Он больше не был наполнен лишь гулом вертолетов и тревожным ожиданием. Теперь его пронзил голос, знакомый каждому жителю Федерации — голос Мамудо Секу, голос поэта Революции. Он лился из каждого репродуктора, из каждого открытого окна, неся с собой не сводку, а гимн грядущей победы.
«Граждане! Братья и сестры! От Верховного Командования поступило историческое сообщение! Войска Второго и Третьего армейских корпусов, выполняя стратегический замысел Стального генерала Ибрагима Кейта, получили приказ Верховного Председателя Таннена и перешли в решительное наступление завершив первый этап операции по полному окружению группировки врага!»
Голос Секу гремел, будто с каждым новым словом набирая все большую мощь, пафос струился патокой, но за каждым его словом стояла железная логика, потому пафос прощали.
«Тылы наглого противника разгромлены! Штабы уничтожены! Вражеские дивизии зажаты в стальные тиски, из которых им не вырваться! И сейчас, в этот великий час, вся наша страна склоняет головы перед героями Первого армейского корпуса! Корпус, принявший на себя главный удар и выстоявший, отводится на заслуженный отдых и пополнение! Их доблесть! Их стойкость! Их непоколебимая верность! Принесла Великую Победу нашей стране! Ваша жертва не будет забыта! С этого дня Первый армейский корпус признан ГВАРДЕЙСКИМ!»
На улицах столицы, до этого жившей в напряженном молчании, произошел взрыв ликования. Незнакомые люди останавливались друг напротив друга, пожимали руки, обнимались, некоторые плакали от счастья. Водители сигналили, создавая стихийный победный гул тысяч машин, будто звук выстрелов салюта. Это был не просто всплеск эмоций — это было глубокое, выстраданное чувство облегчения и гордости за свою армию, за свою страну…
«И пусть знает враг! — продолжал Секу, и его голос звенел сталью над Стальным городом. — На смену нашим уставшим, но несломленным и непобежденным героям, уже выдвигаются свежие, полнокровные части! Четвертый и Пятый* армейские корпуса уже занимают позиции и окопы! Дабы герои могли отдохнуть!»
Четвертый и Пятый* — часть вторая глава 9, там упоминается, что сформировано пять армейских корпусов. Теперь если кому-то надо пояснение почему 1-й армейский истекал кровью пока 4 корпуса «простаивали». Только первый армейский был укомплектован на 100%, а вот 2,3,4 и 5-й получали резервистов отслуживших срочную службу и комплектовались по штатам военного времени. Второй и Третий совершали маневр обхода. Итого первый приняв удар измотал французов и заставил растянуть коммуникации, позволил мобилизовать людей, дабы перейти в наступление. Это жестокость войны, но не дурость командования.
В этой фразе, прозвучавшей с пафосом, для знающего человека скрывалась вся суровая математика войны. Это была не победа «вопреки» и не случайное «чудо». Это был жестокий, но безошибочный математический расчет, где жизни патриотов-мальчишек, разменивали ради общей Победы всей нации. Цена была чудовищной, но страна смогла заплатить свою цену за право на существование.
Шел размен батальонов и полков Первого корпуса в первые, самые страшные дни войны. Меняли по страшному курсу жизни людей на дни и часы… Солдаты и офицеры Первого корпуса стали той страшной, чудовищной ценой, которую Федерация заплатила, чтобы истощить и завлечь в ловушку лучшие части врага. Они были аналогом жертвенной пешки в шахматах, которая открывает путь к атаке позволяющей поставить мат. Только жизнь не шахматная доска и командованию пришлось принять груз ответственности, стальной генерал Кейта заплатил жизнью своего сына…
И теперь, когда одна армия вторжения, пусть и профессиональная, забуксовала, столкнувшись всего с одним корпусом, против нее были подняты четыре. Четыре!!! Свежих, отмобилизованных полнокровных армейских корпуса против окруженной, обезглавленной и отрезанной от снабжения группировки. Исход последствий данной битвы понимал даже ребенок, гонявший по двору мяч. Командование не оставляло себе роскоши на «надежду» и не надеялась на победу! Разгром войск противника стал неизбежностью…
Как бы в подтверждение этому, на дверях элитного ресторана, как поговаривали лучшего в столице «Золотой Лев» появилось написанное от руки объявление, которое мигом разлетелось по городу: «В честь Победы, героев Первого гвардейского корпуса угощаем шампанским в неограниченном количестве, а так же все блюда за счет заведения!» Хозяин Мусса, тот самый, что кормил раненых, теперь поил и кормил победителей. Единство фронта и тыла стало полным. Впрочем не так и много терял Мусса, большая часть Первого армейского, а теперь гвардейского корпуса еще находилось на передовой. Остальный были в госпиталях, легкораненых конечно выпустят погулять в город в честь победы, но в основном офицеров. Итого в ресторан придет не так много гвардейцев Первого корпуса, но они привлекут посетителей, что пожелают выпить за победу с героями Федерации. Мусса* был не только патриотом, но и бизнесменом до мозга костей. Пройдут годы, а вся столица будет вспоминать в день Победы, «Золотой лев» бесплатно кормил и поил героев Федерации! Самый лучший рекламный ход…
Мусса* — в защиту предпринимателя, он реальный патриот кормил раненных лучшими блюдами за свой счет. Да просчитал, что героев первого гвардейского будет не много в ресторане. Однако если бы французы победили, кто бы позволил «грязному нигеру» содержать лучший ресторан в столице? Его лояльность и патриотизм были практичны. Пока есть Федерация Мусса процветает, падет режим Таннена, он никто и звать никак. И таких хватало, кто не только сердцем, а головой и разумом был за Федерацию.
Карты стратегии Команданте Таннена были приоткрыты. И народ Федерации увидел, что его лидер играет не в азартные игры, а в шахматы, где ценой необходимых и страшных, но оправданных потерь, достигается полный и безоговорочный разгром врага. Война из кровавой мясорубки превращалась в произведение стратегического искусства. И это осознание рождало не просто радость, а непоколебимую веру в завтрашний день.
Глава 16
Перышко
Наконец-то мое правительство и генералы вновь смогли собраться в моем кабинете — Верховного Председателя, впрочем несмотря на Победу, атмосфера была далека от «игривой», было некое рабочее напряжение. Ибо за радостью и ликованием мы могли банально профукать все достижения наших солдат, купленные кровью и молодыми жизнями. Опасность удара с воздуха миновала и уже хлеб. Вот мы и в моем кабинете, как говориться, а не в подвалах, построенных, как бомбоубежища Дворца Республики.
— Враг в котле, — услышал я собственный голос, что был ровным, без тени триумфа. — Разгром французов и их
