и удары были нанесены. Разумеется глава МГБ связался не лично, а через свою агентурную сеть. Однако майор Анри Лефевр был профессионалом до мозга костей, даже не имея данной информации он сопоставил 2 + 2 и получил неутешительный ответ. Это не было какой-то внезапной удачей черномазых дикарей, они реализовывали какой-то свой, разумеется коварный план. Все, что сейчас происходит не случайный прорыв горстки обезумевших нигеров, а начало разгрома…
Все было просто и страшно, пока его полк, как и вся ударная группировка, три дня долбился в лоб о передовые части Первого корпуса, Федерация методично изматывала их. Войска противника постоянно отступали, но они не бежали, а отходили на новые заранее подготовленные рубежи. Стальной город заставлял французов тратить самое ценное — кровь своих профессионалов, горючее, боеприпасы, а главное наступательный порыв — резервы… И в тот момент, когда французский клинок вонзился в оборону на 25 километров и окончательно затупился, исчерпав все резервы, часовой механизм адской машинки заложенной Федерации отсчитал последнюю секунду. И последовал «взрыв»…
В бой были введены Второй и Третий армейские корпуса. Две свежие, нетронутые, отмобилизованные армейские группы. Пока Они бились, как дурачок в лоб обороны, нигеры… Эти черномазые обезьяны провели мобилизацию резервистов, полностью укомплектовав свои армейские корпуса… И войска противника не ломились в лоб, а обошли по флангам растянутой и истощенной группировки вторжения. Они шли навстречу друг другу, как два гигантских стальных тарана, сметая на своем пути то, что французское командование с легкомыслием, достойным кабинетных стратегов, назвало «тылами». Танки, мотопехота, огонь артиллерии и все это при поддержки авиации, что практически безнаказанно «ходила» по головам…
— Штаб дивизии уничтожен прямым попаданием! — доложил бледный, как полотно, капитан Рено, как только вернулся с задания и продолжил неутешительный доклад. — Колонны снабжения,что мы ожидали сегодня горят! Их должны были прикрывать наши «Миражи», но увы мон майор. Аэродром подскока в Ломе подвергся ударам бандитов, а сейчас под ударами вражеской авиации, невозможно поднять машины в воздух!
— Значит снабжение в ближайшие дни не ожидается, приказываю урезать количество пищи, уменьшить расход боеприпасов, стрелять только в ответ Рено, слышишь меня? Только в ответ на атаки противника. — Анри Лефевр посчитал нужным уточнить, два раза про режим строжайшей экономии. — Нам нужно попытаться связаться с соседями справа и слева, скоординировать совместные действия…
— Слушаюсь мон майор! — Рено вскинул руку к сидящему крайне элегантно на его голове берету.
Французы не были идиотами или слабым противником тут дело было в ином. Они были измотаны и банально проиграли в штабных играх. Французское командование, ослепленное расовой теорией о превосходстве белого человека, просчиталось, недооценив стратегическую глубину замысла противника. Не просто так они радостно приняли немецкий режим Третьего Рейха, долгое время расовая теория жила в их головах. Века колониального владычества «доказали», негры не способны к самостоятельному мышлению. Потому все планы Федерации могут быть исключительно примитивны. Задача простая пнуть армейским сапогом посильнее и оборона посыплется… А теперь затыкать гигантскую брешь, которую пробивали два свежих корпуса, было попросту нечем.
Началась агония, но и в этой агонии проявилось подлинное профессиональное мужество французской армии. Легкораненые, как и едва стоявшие на ногах французы, формировали сводные отряды и бросались навстречу наступающей мотопехоте Федерации. Впрочем это было уже бесполезно, как бросаться под каток асфальтоукладчика. Комендантские роты, повара, писари — многие из которых прошли Индокитай и Алжир, до того, как заняли «тепленькое местечко» при штабе или в тылу — занимали круговую оборону на развалинах складов и бывших штабов, проявляя чудеса храбрости. Они отчаянно продавали свои жизни, понимая, что отступать некуда.
Вот только это был бой льва со стаей гончих. Мужество тысяч солдат не могло компенсировать стратегический провал одного идиота из штаба, а таких идиотов были десятки и все они верили в свое расовое превосходство. Сил было слишком мало, лучшие полегли пытаясь продавить Первый армейский корпус. Одновременно и фронт оказался слишком широк и растут и это при истощенных резервах. Французам просто нечем было противопоставить сокрушающей их массе стали и огня.
К вечеру капитан Рено, чья форма обычно была в идеальном состоянии, а сейчас пропиталась потом и из-за пыли дорог выглядела абсолютно черной, подошел к Анри, который, сурово и неподвижный, стоял в своем командирском блиндаже и изучал карту. На карте больше не было стрелок указывающих наступление, куда бить его полку и полкам соседей, одни лишь сплошные красные линии врага, клещи, что сомкнулись у них в тылу…
— Мон майор… — голос Рено был пуст. — Мы получили радиоперехват, штабная рота Третьего батальона попыталась прорваться к нам… Их расстреляли, как куропаток, прямо на дороге, дороги перерезаны. Мы… мы в окружении.
Майор Лефевр промолчал, наступала предпоследняя фаза — депрессия*.
Депрессия* — речь идет о пяти стадиях: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Просто некоторые мои читатели писали в личку, что я наслаждаюсь расизмом Анри, теперь можно открыть смысл моей задумки. Начало операции расист Лефевр не видит в африканцев людей (отрицание), затем у него ярость от сопротивления (гнев), далее он не заметил, как начал торговаться с собой, что инструктора СССР обучили и даже мартышку можно научить ездить на велосипеде.
Окружены, они окружены теми самыми «дикарями», которых он презирал, которых считал неспособными на что-то большее, чем партизанские вылазки. Эти «обезьяны» разгромили его тылы, уничтожили штабы французской армии и теперь методично сжимали стальное кольцо вокруг его полка.
Майор Анри Лефевр, профессионал до мозга костей, не позволил себе ни крика, ни истерики. Его разум, отточенный годами службы, взял верх над отчаянием. Он отдавал приказы, которые были единственно верными в сложившейся ситуации.
— Прекратить все атаки. Перейти к круговой обороне. Укрепить позиции. Учесть все боеприпасы, всю пищу, все горючее. Экономить. Каждый патрон, каждую банку тушенки. — Повторил он отданный еще утром приказ. Ибо действовал уже не человек, а «робот» заложенный в подсознание старого служаки. Ему отруби голову он еще два дня сможет командовать полком, так шутили о таких служак, как Анри…
Потому майор делал все, что должен был делать командир в окружении. Он выполнял свои функции с холодной, автоматической точностью. Но где-то в глубине, под этой броней профессионализма, он уже все понимал. Стратегически — это была агония. Каждый час, каждый день этого сопротивления лишь отдалял неминуемый финал. Его полк, гордость Иностранного легиона, был обречен. И он, майор Анри Лефевр, был обречен вместе с ним…
Анри вышел из своего блиндажа и посмотрел на заходящее солнце, окрашивавшее
