Андропов. — Чтобы они могли держаться, но не почувствовали себя хозяевами положения, коим могут перечить Кремлю. Ну и чтобы у французов не было формальных оснований для эскалации против нас. Мы продолжаем держать палец на пульсе. Пока Федерация сражается — она наш самый дешевый и эффективный аргумент в Африке. Но не равный союзник нет, может когда-то в будущем, но не сейчас Леонид Ильич…
Белый дом, Вашингтон, «овальный кабинет».
Президент Линдон Джонсон, сняв пиджак и расстегнув воротник, смотрел на большую карту Западной Африки. Перед ним лежала папка с грифом «TOP SECRET». Джонсон так же был заядлым курильщиком, но после сердечного приступа на некоторое время вынужден был отказаться от данной привычки. Потому часто мог попросить курить рядом с собой… Отсюда и дым кубинских сигар по всему кабинету. США оставались верны себе, для «вайт треш» законы и эмбарго на кубинские товары, а для руководства страны никаких законов или запретов не было. Отсюда и санкционные товары в кабинете президента США.
— Господин президент, анализ ЦРУ, — начал директор агентства. — Французы уперлись в грамотно выстроенную систему обороны. Их пародия на немецкий блицкриг с позором провалилась. Потери с обеих сторон… значительные. Но французы теряют кадровых ветеранов, которых им просто нечем заменить. Федерация же мобилизованных крестьян, которых у них много, очень много…
— И кто же побеждает? Неужели черномазые? — мрачно спросил Джонсон.
— Пока никто, сэр, но динамика боев… Она не в пользу Парижа. Каждый день войны наносит урон репутации Франции как великой державы. И, что важнее, — директор агентства специально взял короткую паузу, дабы все прочувствовали важность сообщения — создает на карте новый, антиколониальный, просоветский режим, который уже доказал свою жизнеспособность с оружием в руках.
— Черт возьми они что не могут справится с грязными нигерами? — проворчал президент Джонсон. — Мы не можем открыто поддерживать Де Голля после его выхода из НАТО. Вот только и появление в Африке второй Кубы, да еще и с боеспособной армией, нам не нужно.
— Самое разумное в сложившейся ситуации, господин президент, просто наблюдать. Так же мы можем использовать данный кризис, чтобы ослабить Францию. Предложить свое «посредничество», когда обе стороны достаточно выдохнутся. Так же требуется ускорить переговоры с нашими союзниками в африканском регионе. Пока русские кормят этого… Таннена, мы должны укреплять тех, кто смотрит на Вашингтон. Ну и сместить Де Голля поставив более послушного президента…
— Сделайте это! Сделайте уже хоть что-то!- отрубил Джонсон. — И чтобы никто не болтал лишнего, пусть французы и русские сами выясняют отношения в этой африканской мясорубке. Мы подождем, мы всегда умели ждать…
Елисейский дворец, Париж.
Генерал-самозванец Шарль де Голль стоял у окна, положив руки за спину. Его осанка, как всегда, была безупречна, но тяжесть, давившая на его плечи, была почти физически ощутима. Будучи полковником, что украл генеральские эполеты, в тот момент когда изменил Франции, Шарль этого стеснялся всю свою жизнь. Пока вся Франция, его милая Франция сражалась на Восточном фронте с русскими, пока ее лучшие сыны защищали Берлин и Рейстаг он выступал на стороне врага, будь проклята политика! Как же он ненавидел русских, даже здесь в Африке они зачем-то мешали ему. Шарль нервно схватил со стола стакан коньяка и выпил. В его кабинете не курили, Европа, Франция, зато пили винище и коньяк…
— Мон генераль, — тихо начал его военный советник, ветеран СС, — наша колониальная группировка войск исчерпала наступательный потенциал. Продвижение минимально, а вот потери… выше ожидаемых. Противник не деморализован, сохраняет организацию и воинскую дисциплину. Более того его сопротивление только усиливается.
— Они не бегут? Грязные мартышки не бегут? — негромко, однако голосом пропитанным искреннего изумления произнес Де Голль. — В Алжире… там было иначе. Там был террор банд возомнивших о себе макак. А здесь… здесь мы воюем с кем почти людьми? С какой-то дикой, непонятной мне верой, что мартышки могут построить собственное государство без руководства белого человека.
Генерал с трудом повернулся, его лицо мертвенно бледным из-за тех доз коньяка, что вливал в себя Шарль.
— Политические последствия? Какие нас ждут политические последствия? — Спросил Де Голль с трудом ворочая языком.
— Катастрофические, мон генераль. В ООН на нас уже давят русские и их сателлиты. Пресса начинает задавать неудобные вопросы. Американцы предлагают «посредничество» с улыбкой крокодила-убийцы. Русские же… русские молчат, молчат и давят через СОВБЕЗ ООН! И от этого еще страшнее… — Ветеран «Шарлемань*» повел плечами будто ему холодно. Он действительно вспомнил зиму 1942, когда они бежали под ударами лыжных батальонов русских, как тогда было холодно. Вспомнил свой животный ужас, сугробы бесконечные сугробы в России и выпил стакан коньяка…
Шарлемань* — легендарная дивизия СС из французов. Во Франции было движение Сопротивления и были герои. Однако это было партизанское движение, а на государственном уровне была поддержка Третьего Рейха. До сих пор Париж не рассекречивает документы о потерях на Восточном Фронте, где они сражались плечом к плечу с немецкими нацистами. Некоторые смело предполагают погибло от 5 до 7 миллионов французов. Я считаю цифры завышенными вероятно 2–3 миллиона французов погибло в СССР. Многие ветераны СС и коллаборационисты после победы над Германией чудесным образом оказались «членами Сопротивления»…
Де Голль медленно прошелся по кабинету, его «повело» и он ударившись плечом в стену рухнул в кресло…
— Черномазые что, о себе думают, что могут победить Великую Францию? — в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на изумление.
— Дикари думают, что могут отстоять свою землю, мон генераль. И, похоже, они правы, у них получается…
— Но это НАША земля! Они всегда были тупым скотом в нашей колонии, которым просто позволяли жить! Жить на нашей земле! — Яростно и пьяно проорал Де Голль.
В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Де Голль сделал несколько неудачных попыток встать из-за стола, махнул рукой, налил в стакан коньяк и снова выпил.
— Отдать приказ колониальным войскам перейти к обороне на достигнутых рубежах. Нам нужна пауза, нужно понять, с кем мы вообще воюем. Возможно там сражаются русские, а обезьянки лишь прислуживают этим медведям. Надо подумать, как заставить этих упрямых дикарей сесть за стол переговоров, пока эта война не стоила мне кресла президента.
Его последняя фраза повисла в воздухе. Война для генерала де Голля из военной операции превратилась в угрозу его политической власти. И это было самым опасным последствием первых двух дней
