но я очень переживал, что чай не считается полноценным блюдом и магия не сработает. Однако мне повезло. Я снова провалился на несколько минут в видение пляшущей в огне девушки. Когда пришёл в себя, чай уже заварился как надо.
Я вылил в горшок сперва молоко, потом яйца. Бросил туда хороший ломоть сливочного масла и не забыл посолить. Когда закончил и снова всё перемешал, за окнами кухни послышалось конское ржание. Монголика я узнал сразу, а потом ему словно ответила Буряточка.
Обмотав руки полотенцем, я схватил горшок и выскочил на улицу. Гриша и штабс-капитан уже нетерпеливо меня ждали.
— Ты ради «сливана» обратно поехал? — поразился Григорий.
— Пей и не спрашивай, — ответил я.
— Какой-то странный чай, — насупился Алексей Алексеевич. — Что в нём?
— Он вкусный, вы просто пейте, — вздохнул я.
Штабс-капитан пожал плечами. Они спешились вместе с Гришей и вытащили из седельных сумок походные железные кружки. Я разлил по ним чай, который сам называл просто гуранским, а Гриша — сливаном. Был он густым, сытным, прекрасно утолял и жажду, и голод. Рецепт я узнал ещё студентом и с тех пор готовил его почти в каждом походе. Мы с Гришей осушили свои кружки с удовольствием. Алексей Алексеевич сделал глоток и с удивлением уставился на меня:
— Он же солёный!
— Солёный, ваше благородие. Распробовать надо, вы допивайте.
Удивительно, но чая как раз хватило ровно на три кружки. Хотя я был уверен, что останется намного больше. Шутка ли, целый котелок да ещё и молока сверху залил! Но, видимо, у моей готовки был и дополнительный волшебный эффект: порций всегда хватало впритык. И это не было проблемой. Напротив, я вдруг понял, что, готовя в походе для отряда, всегда буду уверен, что каждому казаку достанется своя доля.
— Может, всё-таки объяснишь, ради чего ты с нами не поехал? — спросил Григорий, прикончив свою кружку.
— Помирать на голодный желудок не хочется, — соврал я товарищу.
Тот, ясное дело, мне не поверил. Но времени на разговоры не оставалось. Алексей Алексеевич первым вскочил на коня, и мы последовали его примеру. Штабс-капитан, ни слова не говоря, послал своего орловского рысака вперёд. Гриша — следом, а я уже за ним.
Ехали мы не слишком долго. Уже минут через десять Алексей Алексеевич указал на большой двухэтажный деревянный дом, ограждённый высоким забором. Во дворе сразу же завыли собаки.
— Один живёт? — спросил я.
— Со слугами.
— Слуг жалко будет, — вздохнул я. Гришка кивнул.
— А мне — собачек, — признался Алексей Алексеевич. — Но выбора у нас нет.
— Телега его тут стоит?
— Со двора вроде не выезжала, — почесал подбородок Григорий.
— Засаду ему можно устроить, конечно, — кивнул штабс-капитан. — Но рисковать и дать ему уйти совсем не хочется.
— Да и соврать нам мог ваш пьянчужка, — заметил Гриша. — Насчёт того, что телега во дворе осталась.
— Ладно, чего медлить. За мной.
Алексей Алексеевич подошёл к забору. Я жестом предложил ему сперва поглядеть, что там. Он кивнул. Тогда я, ни слова не говоря, попросил Григория меня подсадить. Тот чуть присел и сцепил кисти в замок. Я упёр в них ногу, чуть оттолкнулся и повис на заборе. Подтянулся, заглядывая во двор.
Телега действительно стояла там. Ещё не запряжённая лошадьми, но уже набитая какими-то мешками. Слуг видно не было, зато пара собак подняла страшный лай — явно меня заметили. Хорошая новость была в том, что псы сидели на цепях у своих будок. А значит, мы могли бы спокойно их обойти.
— Надо ломиться, пока собаки лаем всех не перебудили! — крикнул я и перемахнул через забор.
Псы тут подняли такой шум, что разбудили бы даже покойника. В доме зажглась первая свеча.
Я подбежал к воротам и сбросил на землю тяжёлый дубовый засов. После этого мы уже втроём, выхватив револьверы, побежали к дверям.
Стоило нам оказаться рядом с крыльцом, как на порог вышел заспанный мужичок лет сорока с допотопным ружьём. У меня не было времени размышлять. Я перехватил револьвер за дуло и ударил рукояткой мужичонку по лбу. Тот захрипел, но сознание не потерял.
Тогда я схватился за его ружьё, опустил дуло к земле и дёрнул на себя. Всё ещё слегка оглушённый противник ничего не понял. Я чуть сместился в сторону, и бедолага полетел с крыльца на землю. Алексей Алексеевич вырубил его ударом ладони по затылку.
— Ничего себе! — восхитился я.
— Столичные приёмчики, небось… — с уважением и некоторой завистью произнёс Григорий.
Мы влетели в дом. Было темно, и ещё не все слуги проснулись. Собаки продолжали истошно лаять. Алексей Алексеевич жестом приказал нам разделиться. Дом был большим, двухэтажным, так что это имело смысл. Сам штабс-капитан бросился по лестнице наверх. Я двинулся налево, Гриша — направо. Мы проигнорировали большие двустворчатые двери прямо по курсу — они, скорее всего, вели в обеденный зал.
Почти сразу я упёрся в кухню. Кухарка спала прямо у печи, и, казалось, собаки её совсем не беспокоили. Коридор вывел меня в обеденный зал. Через минуту дверь с противоположной стороны зала открылась, и вошёл Григорий.
— Тоже ничего? — спросил я полушёпотом.
— Только спальни пустые, — ответил казак.
— Надо за старшим идти, значит.
Григорий кивнул. Мы уже собирались двинуть обратно — благо третья дверь привела бы нас прямо в сени. Но через мгновение на улице раздался звон стекла. Осколки посыпались прямо перед нашими окнами!
Мы успели развернуться как раз для того, чтобы увидеть, как со второго этажа мимо нас вниз что-то упало. Бросившись к окнам, мы распахнули створки.
На земле во дворе лежал наш штабс-капитан. Он был жив, но выглядел немного растерянным. А потом из окна ловко спрыгнула ещё одна фигура.
Старик был сгорбленным, сморщенным и лысым, но приземлился на удивление мягко. Одет он был в тот самый тулуп, который описал Васька. Костяные амулеты бряцали на сухой шее. Мне в ноздри сразу же ударил запах хвои.
— Крытин! — закричал я, вскидывая револьвер.
Старик резко подхватил Алексея Алексеевича и развернулся, прикрываясь им как щитом. Он зажал горло офицера локтём так, что я не мог просто выстрелить, не рискуя задеть штабс-капитана.
— Долго вы мне будете мешать⁈ — взвизгнул Крытин.
— Положи офицера, где взял, сукин сын! — рявкнул я и
