Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
Ого! Ему и про эшелон уже доложили! Хорошо работают, черти!
Я вкратце, без подробностей, изложил произошедшее с нами за три дня. На всякий случай опустил знакомство с Павленко и группой осназа. И про мою личную войну тоже докладывать не стал. Получилось совсем коротко: ехали в поезде, его разбомбили, потом приехали немцы и всех убили, спастись удалось только небольшой группе.
Курицын кивал, что-то записывал в блокнот, а когда я закончил говорить, начал задавать уточняющие вопросы. Типа: сколько вагонов было в эшелоне, скольким удалось уцелеть первоначально, сколько осталось после атаки танкистов, сколько было танков, сколько броневиков…
Мне в своей жизни довелось много раз общаться с «молчи-молчи»… И по делу, и так… в неформальной обстановке, за «рюмкой чая». Потому я знал – этакая нарочитая дотошность у них не от общей вредности, а исключительно по службе. Один знакомый «контрик» на работе изображал грубого солдафона, через слово употребляя идиомы из «русского командного», а в жизни оказался весьма тонким, душевным человеком, любителем джазовой музыки и знатоком любовной лирики Мицкевича.
Помня это, я отвечал на каверзные вопросы особиста без внутренней злости – что поделать, товарищ на службе. В целом особист не стал затягивать беседу (или допрос?), видимо, все для себя решив уже после телефонного звонка «кому-то». Узнав примерные координаты местоположения детей и их количество, Курицын поблагодарил за помощь, пожелал скорейшего выздоровления и, пообещав, что примет все меры, ускакал в неизвестном направлении.
А в палату робко вошла давешняя медсестра.
– Игорек, так я утку-то заберу? – спросила женщина.
Только сейчас я понял – что же так беспокоило меня все это время. Блин, так я разговаривал с контрразведчиком, лежа с горшком между ног! Меня разобрал такой смех, что Ольга Гавриловна, вытащив из-под меня «утку» (пустую!), испуганно перекрестилась.
– Может, тебе чего… успокоительного?
– Нет, спасибо, не надо… – отсмеявшись, ответил я. – Ты мне вот что скажи, Гавриловна: почему я в отдельной палате лежу? И почему ты, невзирая на неопределенный прогноз врача, начала меня нашатырем травить?
– Ох, милок… – вздохнула медсестра. – Экий ты… сообразительный… В отдельную палату тебя по личному распоряжению начштаба дивизии положили, а нашатырь я тебе подсунула из-за того, что ты песни петь начал. Решила, что ты в себя приходишь, вот и помогла…
– Песни? Что за песни? – испугался я. Мало ли чего я в бессознанке выдам – у меня репертуар очень богатый: от Верки Сердючки до Джо Дассена…
– Не разобрала… Что-то про артиллеристов… – покачала головой Ольга Гавриловна.
Уф! Повезло, можно сказать…
– Так тебе покушать нести?
– Неси, Гавриловна, неси, родная!
Медсестра принесла тарелку жидкого супчика и, невзирая на мои уверения, что руки уже действуют, стала кормить меня с ложечки, ласково приговаривая чуть ли не «за маму, за папу». Затем переключилась на обзор госпитальных новостей – принялась рассказывать, кто в какой палате лежит, да какой прогноз дает им всем и каждому в отдельности «строгий, но справедливый» главврач Пал Михалыч. Чтобы пустить поток ее красноречия в другое русло, я спросил про обстановку на фронте. Она оказалась неутешительной – немчура поганая давила везде, как асфальтовый каток, но были и локальные успехи РККА.
– Дубно-то назад отбили, милок! Да-да! Сегодня утром и отбили! С юго-запада восьмой мехкорпус, а с севера наш, девятнадцатый! Говорят, что танков немецких там стояло – и не сосчитать. На ремонте, стало быть, стояли, а тут наши – раз, и захватили! – с видимым удовольствием поведала Гавриловна, словно сама принимала личное участие в лихой атаке.
Это что же получается? Дубно ведь в глубоком немецком тылу… был. Я уже примерно держал в голове всю местную географию, не то что в первый день, и сообразил – далеко прорвавшаяся одиннадцатая танковая дивизия оказалась в окружении. Клещи мехкорпусов сомкнулись точно за ее спиной. А то, что в отбитом городе захватили кучу небоеспособных танков, говорит о том, что удар пришелся аккурат по ее тыловым подразделениям, в частности по ремонтникам.
– А под Острогом как?
– Так, нормально все… под Острогом… – с некоторой запинкой ответила Гавриловна.
– Ты точно знаешь или не в курсе? – уточнил я. – Что именно делается в Остроге? Взяли его немцы или нет?
– Взять-то взяли, – вздохнула медсестра. – Еще два дня назад. Потом наши его отбили, потом снова немцы… В общем, точно неизвестно, что там происходит. Может, уже снова отбили, а может, и нет.
Понятно – военное счастье переменчиво. К тому же здесь информация в режиме «онлайн» не передается. Вполне вероятно – город снова наш, только узнаем мы это часа через три-четыре. А что мне это дает? В плане спасения ребят? Да хрен его знает! Как поведут себя немцы в окружении? Разбредутся по лесам или будут прорываться компактной группой? Или, захватив Острог, вообще останутся на месте в ожидании внешней помощи? Ни хера я про их тактику не знаю… Но для спасения детишек лучше будет, если фашисты будут на жопе ровно сидеть, никуда не высовываться.
Выхлебав супчик, я откровенно устал. Аж испарина на лбу проступила. Хорошо меня вчера шарахнуло, если от такого простого дела в пот бросает! От предложенной доброй женщиной каши в качестве второго блюда я отказался, а вот стакан компота из сухофруктов выпил с большим удовольствием. Хотя и был он чересчур, до приторности, сладким и теплым. Сейчас бы ледяной, до зубной боли, минералки с газиком… Мечты, мечты…
Поблагодарив Гавриловну за угощение и развлечение (в виде новостей), гордо отказываюсь от «утки» (далась ей эта «утка»!). Медсестра уходит, пообещав привести для осмотра моего бренного тела главврача. А я, в ожидании визита местных эскулапов, принимаюсь за самотестирование.
Зрение? Получше, но все равно «туннельное» – все, что по бокам, расплывается. Руки? Шевелятся, но ту же ложку я бы не удержал. Ноги? Ноги до сих пор не двигаются! Голова? Пытаюсь приподняться, но резкий приступ головокружения бросает меня обратно на подушку. Ну, все ясно – не боец я. Укатали сивку… другие сивки. И что теперь со мной будет? Куда я, такая развалина, денусь? Дед с голодухи дистрофию получил и проблемы с сердцем на всю жизнь, а я, весь такой из себя боевой, заработал паралич. Вот и думай – что в итоге лучше?
– Ну что, ранбольной, как самочувствие? – с порога, не поздоровавшись, в лоб спросил молодой, лет тридцати, мужик в белом халате.
Это еще кто? Медбрат? И только по какой-то… угодливой улыбке Ольги Гавриловны догадываюсь – этот высокий худой парень с усталым равнодушным лицом и есть главврач.
– Спасибо, доктор, херово! – честно отвечаю я.
– Вот и хорошо! – машинально говорит Павел Михайлович, присаживаясь рядом и выверенным до автоматизма жестом нащупывая пульс. И только через пару секунд, сообразив, что мой ответ сильно отличается от бодро-привычного, вскидывает на меня внимательные глаза. – Э-э-э… в смысле? Тебе плохо? Что болит?
– Ничего не болит, но вот как раз это меня и тревожит! – пытаюсь пошутить я. – Если у больного ничего не болит, то он, скорее всего, уже мертв…
Врач едва заметно усмехается – шутка-то старая. Послушав через деревянную трубку (я такую только в кино видел) сердце и легкие, Павел Михалыч приступает к проверке рефлексов. Простучав молоточком нервные узлы, он недовольно кривится.
– Жить буду, доктор? – усмехаюсь я. Ожидая в ответ циничное: «будете, но плохо и недолго».
– Обязательно, ранбольной! Я на этом категорически настаиваю! – без улыбки сказал врач. – У тебя наблюдаются последствия контузии, но не в такой тяжелой форме, как я думал при первоначальном осмотре. Рефлексы постепенно восстанавливаются. Надеюсь, что через месяц-полтора ты будешь ходить.
– Полтора месяца? – удивленно говорю я.
– Боишься, что без тебя немцев разобьют?
Вот как раз этого я совсем не боялся. Четыре года тяжелой кровавой войны впереди – даже у сегодняшних сопляков будет возможность шашкой помахать…
– Хотелось бы побыстрей. Неохота овощем лежать…
– Обещаю – ты еще побегаешь! – серьезно говорит врач. – А сейчас мы тебе пару укольчиков поставим. Для общей бодрости! Пойдемте, Ольга Гавриловна, я сделаю назначение.
Консилиум покидает палату, и я снова оказываюсь предоставленным сам себе. После беготни последних дней – оно вроде как и неплохо – полежать отдохнуть. Но непривычно! Вроде бы сделал все, что планировал, – добрался до своих, сообщил о ребятишках. Но сердце не на месте… Понимаю, что с эвакуацией справятся и без меня, но так и тянет проконтролировать.
Однако накопившаяся усталость дает о себе знать – постепенно успокаиваюсь, веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон. Снится мирная жизнь – как мы с дочками гуляем по зоопарку, и младшая почему-то боится подходить к клеткам. Она у меня вообще жуткая трусиха – когда учил ее на велосипеде кататься, то страшно пугалась самых пологих спусков. Старшенькая смеется над страхом сестры. Смеется заливисто, постепенно переходя на бас…
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
