Когда же мы ослабеем, они первые набросятся на нас.
– Кому это было доложено?
– Раевскому.
– Его Величеству?
– Нет. Все осталось на уровне Военного министерства.
Интересно... Более чем.
– А вы это получили?
Вместо ответа Владимир Владимирович снова улыбнулся. Понятно, Третье отделение не следит за чужими, оно следит за своими и работает против своих. Собственно говоря... я, кажется, даже знаю, почему и ради каких интересов участвует в игре Путилов. Его задача двойственна – сковырнуть верхушку Военного министерства и удалить от двора лично фельдмаршала Раевского, мужа сестры государя. При возможности – даже сменить военного министра. Допускаю еще одно – у Путилова есть какие-то интересы на Востоке, и ему там наступили на ногу. Думаю, он и сам не готов к игре такого уровня, он готов к обычным бюрократическим интригам и к подковерной возне, но не к войне не на жизнь, а на смерть с заговорщиками и предателями. Я даже не исключаю, что сейчас он испугается и даст задний ход.
Что же у нас за общество такое? Во что мы превращаемся? Дед рассказывал, что в шестидесятые годы была проведена кампания травли дворян – все призывали, чтобы на ответственных постах было как можно больше выходцев из простых, недворянских сословий. Какие-то уступки общественному мнению сделал еще Александр Четвертый, потом и нынешний император поспособствовал. И к чему мы пришли? Вот к этому? Одни помогают диктатору обзавестись ядерным оружием – не поверю, что без денежного интереса. Не поверю! Тот гражданский хлыщ, представитель Атомстроя в Персии – он явно получил, ГВС мог и просто по глупости что-то сделать, а тот точно «принял за пазуху»[67]. Второй самозабвенно воюет против своих, собирает компромат, расшатывает кресла – просто так, поскольку считает, что у него мало власти. Вот к этому мы пришли – с простолюдинами у власти?
А сам-то я имею право так говорить? Или князь Абашидзе не дворянин? Или я – не дворянин? Имею ли я право обвинять кого-то после того, что произошло?
– Вы собираетесь докладывать государю?
– Прежде чем продолжать разговор, сударь, я бы хотел послушать и вас.
Вот теперь – можно.
– Меня? Извольте. Относительно ситуации в Междуречье – что, собственно говоря, и было одной из целей моего задания. В Междуречье действует крупная группа заговорщиков из Черной Гвардии. Во главе – генерал-губернатор князь Абашидзе. Все, кто возглавляет силовые структуры, – активные участники этой группы. Цель группы – скорее всего, государственный переворот, но точно сказать не могу.
– Откуда у вас такая информация?
– Оттуда, я теперь тоже член этой группы. Не так давно я, Абашидзе и еще несколько людей бессудно расстреляли двоих евреев из Хаганы. Может, они были виновны во взрыве отеля «Гарун аль-Рашид». А может, и нет. Тем не менее мы это сделали. И я подозреваю, что где-то имеется пленка с записью сего действа.
По тому, как вытянулось лицо Путилова, я понял, что и этого он не ожидал.
– Скажите честно, Владимир Владимирович. То задание, которое дали вы мне перед отъездом, – это отвлекающий маневр? Мол, есть человек, уже известный как разведчик, он то и дело мотается в Багдад с непонятными целями. Все внимание контрразведчики, естественно, уделят ему. Вы ведь не ожидали, что в Багдаде творится такое?
– Вообще-то, нет. Наоборот, этот регион всегда был на хорошем счету. Там если и происходили какие-то эксцессы, то они быстро пресекались.
– Ну вот. Теперь вы знаете, какой ценой это пресекалось. Между генерал-губернатором Абашидзе и шахиншахом Хосейни очень мало разницы, хотя ни один из них не признается в этом. Оставим все как есть? Или – будем действовать?
На выработку плана действий у нас ушел почти час. Путилов все же согласился войти к государю с докладом о том, что творится в Персии, – надо было это пресекать тем или иным способом и немедленно. Появление ядерного оружия в руках человека, подобного Хосейни, могло привести к непредсказуемым последствиям.
Что же касается информации о Черной Гвардии, то я предложил, а Путилов с облегчением согласился пока держать всю информацию нереализованной. Мы слишком мало знали о Черной Гвардии. Какие цели они преследуют? Как далеко все это зашло? Сколько еще в стране таких тихих, «находящихся на хорошем счету» омутов, в которых водятся черти? Пока ответов на эти вопросы нет – информация эта не может быть реализована. Привлечем к ответственности одних – останутся другие.
Какое-то время я думал, что к Черной Гвардии относится и сам Путилов. Потом понял – не со стопроцентной гарантией, но все же понял – нет, не относится. Такие там просто не нужны. Это очень талантливый бюрократ, и не более. Не стоит искать великое злодейство там, где есть только мелкая подлость.
Но мы кое-что упустили. Ни Путилов, ни я не были специалистами в атомной отрасли, нахватались по верхам – и кое-что прохлопали. Ни один из нас не знал, что в Афганистане находятся единственные в мире месторождения обогащенного урана, в котором доля оружейного урана-238 составляет более процента, против десятых и даже сотых долей процента в обычной руде, в том желтом кеке, который мы закупаем у Священной Римской империи и у буров с их африканскими владениями. При таком исходном материале процесс обогащения ускоряется в разы, и поэтому Харон ошибся – атомная бомба у шахиншаха уже была.
Но это уже не имело для Мохаммеда никакого значения. Все планы, которые долгими годами лелеял и вынашивал этот выдающийся человек и незаурядный правитель, были повержены в прах. И наши планы – тоже.
14 июля 2002 года
Висленский округ, сектор Ченстохов
Ночной затяжной прыжок, да еще и с грузовым контейнером, привязанным фалом к ногам, – это не шутки. Когда только разрабатывали схему десантирования, подумали десантировать грузовой контейнер на отдельном парашюте, но решили, что не стоит – мало ли куда он попадет. Поэтому контейнер – сорок килограммов – пристегнули к нему. А общий вес всей конструкции – его, парашютов, контейнера – сто семьдесят пять килограммов. И хотя парашют рассчитан на двести... а страшно было не это.
Первые несколько секунд граф просто орал, беспорядочно кувыркаясь в воздушных потоках. Своим истошным криком и ругательствами он хотел вытолкнуть из себя страх, выгнать его, выплюнуть в эти облака и в это звездное небо. Потому что если страх не унять – он убьет тебя.
Одно дело – прыгать днем, в составе группы. Совсем другое – ночью и одному. Совсем другое дело.
Потом он начал вспоминать. Вспоминать то, чему его учили: посмотри на то, как вода обтекает разные препятствия. Воздух в свободном падении – это та же вода. Если ты просто сожмешься в клубок, то так камнем и упадешь на землю, никто тебе не поможет. Твое туловище – это центр, через него проходит ось. Руки и ноги – на сорок пять градусов от оси. Между руками и ногами получается девяносто градусов. Так ты перейдешь в контролируемое падение.
Но это сказать просто, а сделать... Воздух на скорости свободного падения по плотности превосходит воду, ночью ты не видишь, где верх, а где низ, ты просто летишь, кувыркаешься и орешь. И разобьешься, если не сделаешь, что должен.
Каким-то чудом он правильно вытянул одну руку, неконтролируемое вращение во всех плоскостях сразу приостановилось. Потом он сумел правильно расположить ноги и оставшуюся руку, почувствовал, как воздушный поток подхватывает и плотно поддерживает его, он был невесомым и упругим. Вращение прекратилось, и он повис в воздухе в странной, раскоряченной позе, как паук.
Автомат раскрытия был установлен на восемьсот метров над поверхностью, обычно спецы устанавливают на двести – триста, чтобы не маячить в воздухе летучей мышью, пусть и с темным парашютным куполом. Ему сделали восемьсот, чтобы он успел сориентироваться и понять, где нужно приземляться. Но все равно рывок был сильным – таким сильным, что потемнело в глазах, а через долю секунды последовал еще один, не менее сильный рывок, едва не погасивший только что развернувшийся купол парашюта. Это тормозился грузовой контейнер, хорошо, что в составе фала, которым он был пристегнут, имелся специальный амортизатор, растянувший и частично погасивший этот рывок.
Как бы то ни было, граф был жив и висел в тихом, черном небе, подвешенный под стропами парашюта, приближаясь к земле. Самое время осмотреться.
Сектор Ченстохов – это край приграничный, там по вполне понятным причинам немного фермеров. Но они были. Местность – в основном поля, перемежаемые перелесками, небольшие селения, сильно похожие на маленькие городки, с мощеными улицами, площадью, ратушей и костелом – больших городов в этом крае не было, даже Ченстохов сохранил какой-то налет провинциальности, несмотря на полмиллиона жителей. Поля засеяны – поляки в этом смысле аккуратисты и почвенники, пусть контрабанду каждый второй гоняет, а оставшиеся ему так или иначе помогают, но если есть земля – надо ее обработать и засадить. Раньше приграничье патрулировали казаки, ловили контрабандистов – теперь этого не было.
