Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
С царём спорить никто не решился, за три часа посчитали необходимые денежные суммы на крепостное строительство, приговорили к трате, утвердили положение и о кумпанствах корабельных…
— Ещё дело важное имеется! — снова поднялся со своего трона царь, когда все уже облегчённо вздохнули и приготовились разъезжаться по домам. — Необходимо отобрать человек пятьдесят или даже… — Пётр задумался.
— Сто, мин херц, сто! — шёпотом подсказал Егор.
— Приказываю: отобрать сто человек молодых дворянских недорослей — из тех, что побойчей и посообразительней! Пусть ранней весной, когда ещё держится путь санный, отъезжают за границу: учиться математике, корабельному и оружейным делам, фортификации и строительству портов морских… К каждому приставить по здоровому солдату — для услуг и помощи, денег предусмотреть кормовых…
Вечером, идя по коридорам Преображенского дворца к столовой, где было назначено тайное совещание относительно козней стрелецких, Пётр недовольно посмотрел на Егора и жёстко предупредил:
— Воли много взял себе, охранитель хренов! Ещё раз влезешь прилюдно со своими подсказками — вышибу все зубы! Или велю выдрать плетьми, замоченными в соляном рассоле, как последнего дворового холопа…
Пётр, нетерпеливо распахнув дверь кулаком, вихрем ворвался в столовую, широкими журавлиными шагами подошёл к своему стулу, успокаивающе махнув по дороге рукой поднявшимся из-за стола Ромодановскому, Волкову и Алёшке Бровкину:
— Сидите, други, сидите! Сейчас вот перекусим, тогда и поговорим о делах. Алексашка, по правую руку садись от меня! И не вздумай дуться! А не то обижусь и не отпущу в деревню, с женой развлекаться молоденькой…
Вечерняя трапеза — как обычно — состояла только из холодных блюд и закусок: хлеб ржаной и пшеничный тушёная зайчатина, варёные свиные и говяжьи языки, солонина, ветчина, копчёные грудки гусей и лебедей, всякая рыба — в немалом ассортименте, красная и чёрная икра, солёные рыжики и белые грузди, квашеная капуста и маринованная редька…
Выбор напитков был гораздо скромнее: квас, крепкая зубровка, Мозельское белое вино и красный церковный кагор.
Ужин прошёл в полном молчании: царь напряжённо думал о чём-то своём, остальные же не решались отвлекать его от этих размышлений. Наконец, небрежно зашвырнув в дальний угол тщательно обглоданный селёдочный скелет, Пётр заговорил — глухо и неприязненно:
— Стрельцы! Я всё помню… Мне тогда лет десять было всего, когда стрелецкий бунт правил на Москве… Но я — помню! Кровь, кишки, вылезающие из брюха боярина Матвеева. Как перед матушкиным лицом они размахивали своими бердышами… Пора разгонять все полки стрелецкие, пора! Толку от них в военное время — полный ноль, а шуму — по поводу денег… И всё как бы намекают: денег будет мало — бунту быть! — Правая царская щека сильно задрожала, но он взял себя в руки, велел коротко, по— деловому: — Давайте, подробно рассказывайте! Кто? Что?
Василий Волков, дождавшись короткого, чуть заметного кивка от Ромодановского, поднялся со скамьи, принялся рассказывать, стараясь не глядеть на Петрово лицо — страшное, потемневшее, с кривым волчьим оскалом:
— Четыре стрелецких полка стоят под Торопцом, где ты, государь, и велел службу им нести. Недовольны они этим, очень хотят вернуться на Москву, в свои старинные слободы торговые. Достоверно известно, что бунт они готовят следующим летом, когда ты, государь, надолго отъедешь из Москвы белокаменной. Планируют беспощадно уничтожить всех-всех твоих родственников и сподвижников, а на престол российский хотят посадить царевну Софью…
— Ты что говоришь такое, смерд? — сильно стукнул царь кулаком по столу, болезненно поморщился. — Об этом Посольстве только сегодня объявлено! Я и сам окончательное решение — весной ехать в Европу — принял только пять дней тому назад! А ты уверяешь, что в Торопце уже известно про то? Ты, Васька, держишь меня за дурака последнего? Отвечай, подлец, пока я тебе голову не проломил!
— Никак нет! — сильно побледнев, прошипел Волков.
— Что — никак нет?
— Не держу, государь, тебя за последнего дурака…
— Ой, спасибо, родной, уважил! Ну, а ещё чего скажешь умного?
— Пётр Алексеевич! — вмешался спокойный басом, Ромодановский. — Василий ведь ничего и не говорил про Европу. Он сказал: «Когда ты, государь надолго отъедешь из Москвы белокаменной…» Ты же, Пётр Алексеевич, никогда летом не сидишь на Москве! Всё в отъездах дальних… Вот стрельцы и решили, что и в этот раз так будет: или к Азову отъедешь — на кораблях поплавать по морю, или в Архангельск, или — на горы Уральские. Помнишь, тебя дьяк Виниус звал на Урал — посмотреть на тамошние чудеса, а ты согласился прилюдно?
— Помню! — коротко кивнул Пётр, чуть смущённо посмотрел на Волкова: — Ты, Василий, не сердись на меня! Ну, наорал маленько, ну, бывает! Должность у меня такая — царская… Что там у вас с письмами? Алёшка, докладывай!
Со своего места поднялся румяный и голубоглазый Бровкин, держа в руках несколько листков бумаги, заговорил — раздумчиво, словно бы взвешивая каждое своё слово:
— Перехватили два письма — от стрельцов к царевне Софье, в монастырь. И четыре — от Софьи к ним. Можно с уверенностью сказать, что писем было больше гораздо. Но всё перехватить нельзя, никаких сотрудников не хватит на это…
— Давай сюда стрелецкие писульки, неторопливый ты наш! — властно протянул свою длань Пётр, забормотал, зло усмехаясь, мельком просматривая бумаги: — Матушка-раскрасавица, лебедь белая… На верность присягаем… Займи престол древний… Крови не убоимся… Молим слёзно… Пусть вернутся порядки прежние… Вот же засранцы! Кто подписывал сиё? Смотри-ка, и полковые командиры, и пятисотенные, и стольники! И что им отвечала Софья, лебедь белая?
— Во всех четырёх письмах — один и тот же ответ: «Пусть будет — как Богу сиё угодно! Софья», — доложил Алёшка.
— Ну и хитра моя сестрёнка! Змея осторожная, ядовитая…
По завершении двухчасового разговора они приняли такой нехитрый план: дождаться, когда зарядят хмурые осенние дожди и завершатся плановые учения воинские, выслать в стрелецкие полки богатый водочный обоз — в качестве милостивого царского презента, выждать сутки-другие, после чего тщательно окружить злонамеренных смутьянов и разобраться с ними — как уже получится…
— Мин херц, а можно, я на недельку отъеду к себе в Александровку? — попросил Егор, провожая царя в опочивальню. — Жена очень уж сильно скучает по жизни деревенской! Вместо меня тут Волков покомандует — в делах охранных, а в полку — Федька Голицын… Можно, государь?
— Валяй! — разрешил сильно захмелевший Пётр. — Даже на две недели можешь, разрешаю! Я вот тоже решил слегка отдохнуть от дел государственных: и Анхен заждалась меня, да и из Дании прибыло с пяток девиц свежих… Преображенцев возьми только с собой десятка два: пусть тщательно охраняют моего верного охранителя…
— Да, чуть не забыл, мин херц! Можно, мы с Яшкой Брюсом при моём полку создадим лабораторию оружейную? Есть, понимаешь, парочка мыслей дельных…
— Создавайте! Кто же вам мешает? А, ефимки нужны… Пятьсот рублей хватит? Возьми в казне, я распоряжусь завтра… Хотя, и сам мог бы выделить из своей тугой мошны! Деньги-то на воинских поставках вы с герром Францем гребёте — совсем даже неплохие…
Александровка встретила чету Меньшиковых голубым безоблачным небом и ласковым, но совсем уже нежарким сентябрьским солнцем.
«И всё же бабье лето — лучшее время года! — подумал Егор. — Даже в поздней весне, когда зацветают плодовые деревья, нет такого шарма и утончённости…»
В полях и садах созрел богатый урожай овощей и фруктов, а все зерновые культуры уже были успешно убраны и размещены по амбарам и житницам. Егор с удивлением узнал, что главным овощем того времени являлась репа.
«Совершенно ничего странного! — прокомментировал этот факт внутренний голос. — Картошку-то ещё не завезли из Европы, вот репа и стала основой среднестатистического крестьянского рациона…»
Из других овощей присутствовали: белокочанная капуста, морковь, редька, мелкий репчатый лук и чеснок, вернее, нечто среднее между классическим чесноком и дикой черемшой. Фрукты на Егора тоже не произвели особого впечатления: сливы выросли мелкими и кислыми, яблоки и груши были густо покрыты чёрными точками парши. Только фундук, росший в северной части господского сада, обрадовал: орехи были весьма крупными, с тонкой скорлупой и очень духовитыми.
— Ничего, Саня! — обнадёжил беременную жену Егор. — Вот весной мы с Петром Алексеевичем поедем в Европу, я там и семян разных накуплю, такое вырастет — удивишься. Мы тут всё переиначим! Крестьян заставим огородничать по-другому. Да и хороших фруктовых саженцев надо будет прикупить, по весне настроить стеклянных теплиц и парников…
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
