— Пора на борт «Адмирала», — сказал датчанин.
— А не соврут? — спросил новгородец. — Эти викинги — народ темный.
— Скорее уж — не выплывут, — покачал головой Соболевский. — Пробоина знатная, ох, знатная…
— Что он там плел про сумасшедших русских пиратов?
И тут Роде замер с открытым ртом.
Прямо на флейт неслась совершенно неуправляемая лойма, каким-то чудом державшаяся на воде.
Она, словно собираясь перещеголять Роде и его людей, решилась на еще более дикий абордаж или таран.
С ревом устремился датчанин к корме флейта, отшвырнул рулевого и налег на жалобно скрипнувшую дубовую рукоять.
К счастью, лойма провалилась между двумя волнами, словно телега в овраг, а когда вновь взобралась на водяной гребень, флейт уже стоял к ней боком.
— Корабль Локки, — прошептал свенский капитан, помянув призрачное судно бога смерти, чего в море делать категорически не следовало. — Нагльфар!
Лойма скользила мимо флейта, подсвеченная молниями.
Де Сото, абсолютно седой и с ног до головы залитый кровью, застыл на корме. В погоне за фрау Гретхен он не замечал вокруг ни бури, ни флейта, поврежденного его же пушками. Мертвецы вдоль бортов, где лежали вповалку, где закостенели, вцепившись в весла.
— Мамка моя, — прошептал Соболевский. — И зачем я ушел из кавалерийской хоругви гетмана Радзивилла? Спал бы спокойнее, ей-богу…
— Обычное дело, — сказал новгородец, когда корабль-призрак растаял во тьме. — Мор взял команду, она вся мертва, а посудина по волнам мотается. Слыхали мы в Новгороде про такое, слыхали.
— Ничем вас не прошибешь, — усмехнулся Соболевский, — если скажу, что видал у пана Радзивилла над камином драконью голову — ответишь, дескать, новгородцы наохотили и продали, разве нет?
— Какой дракон? — Лицо бойца судовой рати сделалось озабоченным. — Такой зеленый, на тебя похожий, с тремя клыками на нижней челюсти? Нет, то не мы — наши драконы с десятью зубами. Полный рот, да еще и рога в придачу. Это псковичи твоему Раздавиллу подсунули.
Соболевский развел руками и тронул за плечо датчанина:
— Пан капитан, пора на когг, иначе не найдем его в бурю-то.
Карстен Роде выглядел потрясенным.
— Как выглядел капитан этого призрака? — спросил он у Ежи.
— А что, был и капитан? — простодушно переспросил тот.
— Стоял у руля какой-то седой мужик, — сказал новгородец, ловкий в обращении с кистенем. — В драном камзоле, весь кровью залитый.
— На кого он был похож, я спрашиваю, — с непонятным жаром спросил Роде.
— На мертвяка, — отрезал ратник.
Во тьме произошло движение, и «Адмирал Дориа», освещенный факелами, взмыл на гребне волны.
— Надеюсь, — сухо спросил свен, — это ваша посудина, или еще один сумасшедший витальер из Ивангорода?
— Наш, — успокоил его Соболевский. — У страха глаза велики: «Адмирал Дориа» всего один.
— Ложь не красит воина, — проворчал свен, возвращаясь к делу спасения своего корабля.
Спустились в лодку в полном молчании. Никто не понимал, что за мертвенная бледность въелась в лицо датчанина, вечно веселого балагура, способного шутить под ядрами и картечью.
Подняться на когг оказалось делом гораздо более хлопотным и опасным, чем спуститься с него и взять на абордаж несчастный флейт.
— Все живы? — взметнул доминиканец брови едва ли не к макушке. — Дивны чудеса Господни! А свен?
— Пленен и сам явится в Ивангород, — ответил Соболевский за капитана. — …Если верить его командиру.
— А что с Карстеном, — забеспокоился монах. — Верно ли, что не ранен?
— Цел, но сражен видением, — лях пересказал встречу с забитой мертвецами лоймой.
— Странный и пугающий случай, — заметил встревоженный состоянием датчанина доминиканец. — Но не страшнее битвы с тремя турецкими фелуками. А с нами случалось и такое… Что с тобой, сын мой?
Карстен Роде беспомощно уставился на него, потом с усилием разлепил губы.
— Берналь, — воскликнул он торжественно, — скажи честно, как служитель Господа и мой друг — я похож на выжившего из ума идиота?
— Когда вы отправились штурмовать флейт, — честно ответил доминиканец, — некоторые сомнения закрались в мою душу, но вскоре я изгнал их силой сосредоточения ума на идее вселенской благодати.
— Сегодня, — весьма жалким голосом промямлил Карстен, — я видел корабль-призрак.
— Я уже слышал, — перебил его монах. — Ничего страшного, все может быть объяснено без привлечения потусторонних сил. Мор, тяжелое сражение, прерванное бурей…
— А управлял призраком, — замогильным голосом изрек Роде, — никто иной как рыцарь де Сото, Лис Морей.
Берналь осекся и замолчал.
— Ага, — сказал через некоторое время Соболевский. — Теперь у нас двое контуженных вместо одного. Великолепно! Я как потомственный лях, сосед члена Сейма, совершаю маленький переворот…
Он направился к мачте.
— Если никто не даст команду к отправлению, мы дождемся появления того самого нарвала, что боднул свенский флейт. А мне еще нужно вернуться в Собачью Кучку и рассказать всем, в какой дурацкой компании приходилось совершат подвиги на русской службе…
Под командованием Ежи когг вырвался из пасти умирающей бури, взяв курс на укромную бухту, где «Адмирала» ждала посудина Чернокрылого Легиона.
— Что шумишь, словно Казань восстала, — гнев-но спросил Басманов у Ярослава, топающего вверх по лестнице.
— Опять корабль, княже, — сказал засечник, пряча глаза.
— Стоило выйти на Балтику, — проворчал Басманов, — как и говорил царь-батюшка, от них отбоя не будет. Из какой страны корабль сей?
— Из России.
— Не морочь, толком говори.
— Карстен Роде вернулся, — не выдержал Ярослав, расплываясь в улыбке. — Не взяла его пучина. И не один вернулся — с другой лоймой, на ней рать судовая.
— Господи, — Басманов истово перекрестился. — Не прогнать нас уже никому из студеных вод. Коня готовь.
— Оседлан, копытом землю роет.
Опричник несся по граду Иоаннову, едва ли не быстрее, чем вслед де Сото.
— Потрепало их бурей, — заметил Ярослав уже в лодке, правя к борту когга. — Ничего, починим, подлатаем и вновь на воду спустим.
Датчанин встретил князя, уже выйдя из того странного сумеречного состояния, в которое его ввергла встреча с кораблем-призраком.
— Рассказывай, — обнял его Басманов. — Впрочем — не важно… Главное, жив, и монах твой жив, и команда вся…
— Не вся, — кашлянул Берналь. — Кое-кто сложил голову.
— Но у нас есть и прибавка, — заметил Соболевский, указывая на скромно стоящую вдали от причала лойму. — Теперь мы вдвое сильнее станем.
— Кто такие? Хотя — мое дело злато им платить.
Басманов прошелся хозяйски по палубе когга, ощупывая места попадания картечи, недовольно покачал головой, увидав свежую заплатку чуть выше линии, куда доставали мелкие волны.
— Судовая рать мною нанята, — откашлявшись, сказал Роде. — Воины в деле проверенные. Они на северном берегу Невы свенскую крепость свежепост-роенную взяли.
— Погоди… не было у свенов крепости напротив зализиной пустоши, — перебил его Басманов.
— Теперь точно — нету, — ухмыльнулся Роде. — Это выбитые с Березового острова шалили. Пытались, шельмы, по Неве на Ладогу пойти, но встретились с нами, новыми этими и ореховской дружиной, были разбиты и рассеялись в диких лесах. Лойму одну я себе прибрал, остальные спалил.
— Дела, — тряхнул головой князь. — Велика Россия, за всем не уследишь. А чего вестей не было?
— Повредили когг мы на Неве, — сказал Берналь за датчанина. — Пока чинились, пока назад шли…
— Мы тут грешным делом…
Басманов, вспомнив, сколько раз поминали экипаж капера, поперхнулся и замолчал.
— Не опостылела служба? — спросил он чуть погодя. — Все же одни в чистом поле… то есть — чистом море.
— Дело привычное, — отмахнулся датчанин. — Починимся и снова пойдем. А у вас, смотрю, уже крепко дело пошло.
Датчанин видел самое лишь начало строительства русской твердыни на Нарове, и теперь дивился, как можно за столь короткое время возвести каменную многобашенную крепость.
— Москва велит торопиться, — улыбнулся опричник. — С золотоглавой не поспоришь.
— Войска, смотрю, нагнали… — Как раз в ворота вливались два стрелецких потока — один от потешной крепостицы, закончивший учения, второй с тракта на Копорье, подмога.
— Скрывать нечего — скоро война, — Басманов сделался серьезен. — Сегодня весть пришла — не хотят рыцари дань выплачивать, зато какие-то свои земли отписывают рыцарям из Великого княжества Литовского.
— Ну литвины, ну хитрецы, — забормотал уязвленный Ежи Соболевский. — Опять наших обошли. Доколе такое твориться будет!
