После этого пешком направился к зданию, где располагался Преображенский приказ.
Идти было довольно далеко, почти через весь город. Возле одного крепкого особняка близ Фонтанки дорогу ему преградила груда земли, возле которой стояла кучка людей.
Подходя, Дружинин услышал разговор.
– Глубже надо рыть, барин, – проговорил человек в скромной поддевке, похожий на землекопа, обращаясь к важному господину. – Надо еще аршин выбрать и вести канаву к Фонтанке.
Рядом, опираясь на лопаты, стояли пять-шесть человек самого простого вида.
– Да куда уже глубже?! – возражал ему другой, одетый примерно так же. – Не видишь, что ли, сколько мы не роем, а все вода выступает. Как бы не наоборот было, что она в подвал из Фонтанки идет.
– Что ж вы за мастера?! – воскликнул барин. – Одних нанимал, теперь других, а подвал как был полон воды, так и остался.
Дружинин, уже отошедший от них, вдруг остановился и вернулся назад.
– Так и будет у вас вода стоять, – уверенно заявил он. – Тут не просто канаву копать надо, а дренажную систему делать, трубы прокладывать. Вам, милостивый государь, не землекоп, а инженер нужен.
Хозяин дома, величавый старик в золоченом камзоле, смерил взглядом незнакомца, решившегося давать ему советы, и, видимо, остался удовлетворен тем, что увидел.
– Что же, сударь, ты разве понимаешь в этом предмете? – спросил он.
– Да, понимаю, – отвечал Дружинин. – Я дренажное дело в самой Голландии изучал, а уж лучше тамошних жителей никто не умеет с водой бороться.
– Так, может, возьмешься с моей бедой справиться? – спросил старик.
Именно такого предложения Дружинин и ждал. Они с хозяином дома, подверженного затоплению, договорились о том, что господин инженер за два дня соорудит дренажную систему, осушит фундамент и подвал дома. За работу он получит двадцать пять рублей, из них три – авансом.
Дружинин взял у бригадира землекопов складной аршин, уровень, спустился в подвал, составил чертеж. Через полчаса землекопы уже начали прокладывать трубы в нужном направлении. После чего он получил свой задаток и двинулся дальше.
«Вот что значит правильно составить план, – размышлял инженер на ходу. – Он тут же стал осуществляться сам, хотя и с конца».
Достигнув Преображенского приказа, Дружинин поднялся к кабинету Толстого и спросил чиновника, дежурившего там, когда он сможет попасть на прием к графу. На что ему ответили, что Петр Андреевич Толстой приказ более не возглавляет. Он уехал в Австрию по заданию государыни. За него теперь Андрей Иванович Ушаков.
– Ах, как досадно! – воскликнул Дружинин. – А я подал на имя графа записку об улучшении сыскного дела в России. Хотелось бы узнать ее судьбу. Где бы это сделать?
– А вот пожалуйте в канцелярию, – предложил дежурный.
Настырный посетитель прошел в канцелярию, по дороге моля Господа, чтобы там по нелепой случайности не оказался тот самый капитан Метелкин, который приходил арестовать Углова, его брата, а также некого Игоря Дружинина.
Но никакого капитана в канцелярии, на счастье, не оказалось. Дружинин спросил, какой чиновник здесь ведает делами лиц, недавно арестованных, и присел к столу, указанному ему.
Человек, работавший за ним, о судьбе записки, поданной просителем, ничего не знал, однако был стимулирован рублевой монетой и пустился в поиски. Результатов они не принесли. Однако проситель ничуть не расстроился, даже напротив, проникся к хозяину стола симпатией и стал расспрашивать его о делах.
А поскольку беседовать на служебном месте было неудобно, собеседники покинули приказ и переместились в ближайший трактир. По дороге они прихватили с собой еще одного чиновника.
Там, в трактире, за штофом известного напитка, потекла вдумчивая беседа, на которую Дружинин потратил два рубля, оставшиеся от задатка. Эти расходы оказались не напрасны. К концу вечера Игорь много чего узнал о судьбе своих друзей.
Оказалось, что в последний месяц, сразу после того как граф Толстой оставил свой пост, волной пошли аресты людей, обвиняемых в государственной измене. В основном брали тех, кто чем-то не угодил светлейшему князю Александру Меншикову.
В числе лиц, арестованных по его указанию, были и братья Угловы. Их, как и прочих персон, взятых по аналогичным делам, ожидал скорый суд. Обычный приговор по такому делу был суров – битье кнутом, лишение чинов и ссылка в Сибирь.
Личности, арестованные по делам об измене, содержались, как правило, в Петропавловской крепости, бежать из которой еще никому не удавалось. Тамошняя стража славилась своей неподкупностью, порядок был строгий.
Таким образом, первый пункт плана, намеченного Дружининым, был выполнен: вся нужная информация собрана. Правда, ему было абсолютно неясно, как подступиться к следующим двум пунктам, то есть связаться с арестованными и освободить их.
Зато все было понятно с пунктом четвертым. Дружинин оставил своих новых знакомых за столом трактира и вернулся к дому на Фонтанке, где проследил за ходом дренажных работ. Уровень воды в подвале уже заметно понизился. На следующий день можно было надеяться получить оставшиеся деньги, аж двадцать два рубля согласно уговору. Этой суммы при скромном образе жизни должно было хватить на несколько недель.
Возвращаясь на постоялый двор, Дружинин пришел к выводу, что завтра ему необходимо вновь увидеться с княжной Голицыной. Без ее помощи он обойтись не мог.
– Да, все оказалось правдой. Они арестованы по обвинению в государственной измене и содержатся в Петропавловской крепости, – проговорил Дружинин.
– И увидеться с ними никак нельзя? – спросила Анна Голицына.
– Нет, никаких свиданий не разрешается.
– Но что же делать? – воскликнула девушка, стискивая руки.
– Вот это мы с вами и должны решить, – сказал инженер. – Для того мы и увиделись.
Их встреча произошла там, где Дружинин и планировал, – недалеко от дома князя Голицына на Невском. Когда оперативник прибыл на место – пешком, из экономии, – он еще издали заметил фигуру девушки. Она нервно прогуливалась взад и вперед, как видно, уже давно его ждала. Увидев такое, Дружинин успокоился относительно Ани.
«Нет, она не передумает, не побоится, – заключил он. – Любовь к Ване у нее не временное увлечение, а настоящая страсть. Это значит, что на девушку можно положиться».
– Но что же мы можем решить? – с тоской произнесла Аня, и в ее глазах показались слезы. – Вы ведь сказали, что стража там неподкупна. Как же можно это исправить?
– Есть один человек, который может изменить судьбу Кирилла Углова и его брата, – медленно, очень четко произнес Дружинин. – Он может это сделать легко, одним шевелением пальца.
– Кто же это? Новый глава Преображенского приказа господин Ушаков?
– Да, Ушаков тоже мог бы кое-что сделать, – согласился Дружинин. – Но к нему у нас нет хода и доводов, какие подействовали бы на него. Нет, я говорю об императрице Екатерине.
– О государыне?! – воскликнула удивленная Аня. – Но почему она станет отменять решение об аресте Вани? Разве она его знает?
– Нет, Ивана императрица не знает, – принялся объяснять Дружинин. – Зато она знает Кирилла. Он представился государыне в прошлом году, когда она инспектировала верфь. Судя по рассказу Кирилла, он понравился Екатерине Алексеевне. Не как расторопный чиновник, а как мужчина, понимаете? Так что есть надежда, что она его не забыла.
– Да, если женщина оценила мужчину, то она его запомнит, – заявила Аня. – Но как же вы хотите действовать? И при чем здесь я?
– Вы-то как раз очень даже при чем, – сказал Дружинин. – Только вы можете все сделать. Вы должны встретиться с императрицей, лучше не на приеме, а наедине, неофициально, и обратиться к ней с мольбой о помощи. Вы будете просить не за Углова, которого едва знаете. Нет, вы скажете императрице чистую правду, станете умолять о милости к тому человеку, которого успели полюбить всей душой, – за художника Ивана. Это придаст вашему обращению искренность, которая не может не тронуть сердце доброй государыни. Но еще сильнее подействует на него упоминание о брате художника, надворном советнике Углове, который когда-то имел счастье видеть Екатерину Алексеевну.
– Да, теперь я поняла, – медленно произнесла Аня. – Ваш план очень хорош. Остается только придумать, как мне увидеться с государыней. Причем одной, без папеньки. Это будет трудно, но я соображу.
– Может, вы сумеете подкупить слуг, чтобы они пропустили вас к императрице? – предложил Дружинин. – Думаю, у вас есть деньги.
– Денег у меня совсем нет, родители говорят, что они мне ни к чему, – отвечала девушка. – Но у меня есть серьги, которые подарила мне бабушка. И золотая заколка – презент дяди Михаила. Да, это можно использовать.
