Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 59
– Потребуется изменение государственной финансовой росписи и выделение дополнительных ассигнований, – сказал Щегловитов.
– Пока – не надо, – улыбнулся император, – пока у нас подготовительный этап, сбор средств и техническая проработка.
Щегловитов посмотрел на Николая. Он бы счел подлецом любого и сказал об этом открыто, в глаза, кто назвал бы государя неискренним. Государь всегда был искренен и честен – но одновременно невообразимым образом хитер и коварен. Щегловитов не раз задавался вопросом, как может сочетать один человек в себе эти качества? И отвечал себе таким образом, что искренность, вероятно, природная черта государя, а хитрым и коварным его сделала, и не могла не сделать, жизнь властителя крупнейшей страны в мире. Вот и теперь – он был уверен – император искренен в своем желании построить купол, чтобы облегчить жизнь подданных. Но при этом вместо строительства велит ограничиваться одними словами.
– Осмелюсь также предложить вашему величеству дополнительную меру, помимо открытия лиц, – виновато откашлявшись, сказал министр, – последние месяцы департамент полиции получает от своих агентов сведения, что в разных частях города неблагонадежно настроенные элементы – в первую очередь студенчество, но не только, – движимые мыслью о грядущем наступлении эпохи машин, пытаются создать самостоятельных механических людей, а также другие механизмы, далеко не всегда законом допустимые, – в частности, адские машины с самыми разнообразными ухищрениями. Поскольку в качестве движителя в таких механизмах всегда используется заводная пружина от часов и граммофонов, предлагается поставить продажу разного рода аппаратов с такими пружинами под полицейский контроль. Это, конечно, не остановит все преступные изыскания, но существенно сократит их число.
Николай хотел было сказать, что уже получал от департамента полиции такие сведения и полностью поддерживает инициативу своего министра, но вовремя остановился: Щегловитову было бы унизительно узнать, что департамент имеет прямое сношение с государем через его голову. Поэтому он только кивнул и, не желая развивать этой темы, сказал:
– Хорошо.
Щегловитов, несказанно обрадованный, достал из портфеля документы по другим вопросам.
* * *
Митрополичий секретарь Иван Осипенко, молодой человек миловидной внешности, как пес у дверей хозяина, сидел на банкетке в небольшом предбаннике Питиримовых покоев в Александро-Невской лавре и ждал возвращения иерарха. Вот внизу хлопнула тяжелая дверь митрополичьего корпуса, и по лестнице зашаркали неуклюжие шаги самого митрополита. Иван встрепенулся, расправил плечи и заранее заулыбался. Когда Питирим, наконец, поднялся на второй этаж, Ваня бросился к нему, подхватывая безвольно падающую с плеч тяжелую шубу.
– Эх, Ваня, Ваня, один ты мне рад, один ты любишь старика, – вздохнул митрополит, запустив свою руку в пышную шевелюру Осипенко, который склонил перед ним свою голову – то ли просто из уважения, то ли для благословения, то ли как раз для того, чтобы доставить хозяину удовольствие погладить его волосы.
Питирим, перекрестившись, зашел в залу. Ваня принес ему папку с бумагами, присланными на подпись. Старик, не открывая ее, положил на стол и сел на оттоманку, опершись рукой о большой валик, служивший подлокотником.
– Сядь, Ваня, ко мне, – сказал он.
Ваня подошел, сел на пол и обхватил руками ноги митрополита.
Так они просидели с полчаса. Питирим молчал, иногда вздыхал и кряхтел, всем своим видом показывая, сколь тяжелые думы его одолевают.
– Беда, Ваня, приключилась, – наконец, сказал он, – жиды походом на нас пошли. На нас с тобой, потому что, кроме тебя, у меня и нет никого. Все отвернулись, Ваня, все.
– Что же, владыко, жиды хотят? – спросил Ваня, глядя снизу вверх на митрополита.
– Извести меня хотят, потому как я один, кто стоит у них на пути к государю. Надуть хотят в уши государю разное, непотребное, да знают, что я не дам, не позволю. Вот и решили меня в глазах государя уронить до самого дна, шпионом немецким выставить. Письма какие-то выдумали, от меня якобы к немцам. Почерк мой подделали и грозятся теперь государю их отнести.
– Да как же? Да что же это? – заволновался Ваня. – Да нешто ж управы на них не найти? В полицию обращаться надо!
– Не найти, Ваня, не найти управы, и полиция на их, жидовской стороне, а начальник Охранного отделения Рачковский у них за главного.
– Ах ты ж боже мой. – Глаза у Вани забегали, а на лице появилась гримаса страдания.
– Один только есть способ, Ваня, – сказал Питирим, медленно теребя кудри своего секретаря, – убить главного жида, начальника охранки Рачковского.
В конспиративной квартире напротив Адмиралтейских верфей начальник Охранного отделения Петр Рачковский ждал митрополита Питирима. Накануне тот сообщил ему по телефону, что предлагает назначить свидание «на прежнем месте в 8 часов завтра». Дверка кукушкиного домика в дешевых ходиках на стене неуклюже открылась, и ленивая кукушка, похожая на сучок, выехала оттуда куковать 8 раз. Это означало, что была уже четверть девятого. Рачковскому часто приходилось бывать в этой квартире, и он выучил кукушкины повадки. Наконец, у двери позвонили.
Глянув в потайной глазок на кухне и убедившись, что на лестнице стоит Питирим, Рачковский пошел открывать.
– Я, Петр Иванович, – сказал митрополит, опустившись в кресло с вытертыми до проплешин плюшевыми подлокотниками, – долго думал над увиденным мною. Я благодарен вам, что вы заставили меня опуститься на всю адскую глубину этого дна, заглянув в самое лицо измены. И, хотя вы действуете из неведомых мне своекорыстных интересов, вашими руками управляет Бог. Богу угодно было, чтобы я осознал всю подлость великого князя Сергея и Маниковского, замышляющих создать свое войско с явной целью захватить русское царство и извести Божьего помазанника. Поэтому решил я изложить все, что видел, и впоследствии стать беспристрастным свидетелем на суде и человеческом, и божеском.
Рачковский подозрительно посмотрел на митрополита, чувствуя обман. Не мог Питирим, по его представлениям, решиться открыто обличать Сергея. Что же этот мерзкий старик задумал?
– Так, стало быть, вы и писем не будете своих от меня требовать, раз обличить Сергея – божеское дело?
– Эх, Петр Иванович, когда бы я точно знал, что вы не воспользуетесь ими, дабы склонять меня к чему-нибудь недоброму, так и писем у вас требовать не стал, оставил бы их вам, чтобы они, как вериги, на сердце моем висели. Но вы же ведь воспользуетесь ими ко злу и меня во зло завлечь попытаетесь, поскольку вижу, что сердце ваше черно. Так что вы уж письма-то верните.
Рачковский ухмыльнулся, восторгаясь Питиримовой ловкостью. Но все же он не понимал, что за игру затеял старик. На всякий случай начальник охранки даже подошел к стоявшему на подоконнике, за занавеской, фобографу и украдкой глянул на него. Но фобограф стоял недвижим.
– Пишите, – вздохнул Рачковский.
Митрополит сел за стол, пододвинул к себе письменный прибор, взял ручку и выжидающе посмотрел на Рачковского.
В комнате с выцветшими дешевыми обоями и поношенной мебелью, с занавешенными одеялами окнами, за которыми смотрели в пустое небо стволы зенитных орудий на железобетонном каземате, все было как в обычной квартире петроградского обывателя, и только иконы не висели в углах. Прежние квартиранты, съезжая, забрали свои с собой, а новые в Охранном отделении развесить не догадались.
В комнате без икон митрополит Петроградский и Ладожский писал под диктовку начальника петроградского Охранного отделения записку на имя государя о том, что его друг детства, великий князь Сергей Михайлович, втайне ото всех, вместе с начальником Главного артиллерийского управления генералом Маниковским готовит армию механических мертвецов. Зачем? Питирим не знает, но, предполагая самое худшее, считает своим долгом предупредить его императорское величество. Дата и подпись.
И все же – что затеял старик? Рачковский внимательно следил за ним, перебирая в уме варианты. Чернила и бумага – те, которые им же, Рачковским, сюда принесены. Значит, никаких фокусов с исчезающими чернилами? Может, он провел рукой, чем-то намазанной, по листу и чернила испарятся? Но если бы такое было возможно, охранка была бы первой, кто взял этот способ на вооружение. Однако он о нем ничего не знает. Схватит письма и убежит? Или все-таки будет стрелять? Рачковский на всякий случай еще раз глянул на фобограф. Нет. Фобограф не может врать.
Митрополит написал и отложил ручку. Рачковский потянулся к листу, но Питирим тут же его отдернул.
– Нет, Петр Иванович, баш на баш, – усмехнулся старик, – из рук, как говорят, в руки. Позвольте письма.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 59
