Данциг. Как только пароходы уйдут из зоны видимости, вам нужно будет отправить ледокол к островам Руссарэ и Эре. Туда он доставит деньги и провиант для гарнизонов, а назад должен привезти часть наших добровольцев и двух подполковников: Пересвета и Боровского. Разместите их тут на несколько дней до моего возвращения. Я обоих уже предупредил об этом.
– Не беспокойтесь, Михаил Степанович, сделаю.
Глава 14. Петроград
Михаил Степанович Свечников, член Высшего Военного Совета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики
Вылететь в Петроград прямо с утра одиннадцатого апреля у меня не получилось. Сначала я планировал сделать это сразу после отправки пароходов с немецкими военнопленными. Но когда буквально на минутку заскочил перед отлетом к Маннеру, выяснилось, что он хочет обсудить со мной накоротке несколько не терпящих отлагательства вопросов. У меня тоже было что ему сказать. Быстро это сделать не удалось. Поэтому к самолету я выбрался лишь незадолго до полудня. Перед самым отлетом меня перехватил Эйно Рахья и вручил солдатский сидор с продуктами, реквизированными из немецкого обоза. Консервы, сухари, галеты, сахар, еще что-то по мелочам. Мне некогда было разбираться. Просто закинул вещмешок в кабину, поблагодарил, озадачил последними указаниями и распрощался.
Сплошного ледяного покрова в широкой части Финского залива уже не было. Ледяные поля, которые меняющийся ветер гонял от одного берега к другому, чередовались с большими участками чистой воды. Полностью замерзшей оставалась только «Маркизова лужа» – Невская губа, ограниченная с запада остовом Котлин и цепочками насыпных фортов.
На Комендантском аэродроме наш с Кроуном самолет приземлился примерно через два часа после вылета из Гельсингфорса. На летном поле меня ждала машина, присланная Григорием Евсеевичем Зиновьевым, который после переезда правительства в Москву возглавил Петросовет и Петроградскую трудовую коммуну.
Я договорился с комендантом о размещении и постановке на довольствие военлета Кроуна и предоставлении ему возможности для обслуживания и заправки самолета, а также охране ангара, куда самолет должны были откатить, после чего уехал в Смольный. По дороге заглянул домой, чтобы отдать Нине продукты и деньги. Не финские марки, разумеется. В Петрограде они хождения не имели. Узнав, что я собираюсь в Петроград, Кохонен снабдил меня некоторым количеством николаевских червонцев.
Город со времени моего последнего визита почти не изменился. Разве что народу на улицах стало меньше. Грязно, бедно, уныло. Выцветшие вывески, разбитые стекла, заколоченные двери и окна, темные пасти подворотен. Лишь кое-где господствующая над улицами серость была расцвечена кумачом флагов и плакатов. В общем, тоскливое впечатление.
Ранее я никогда не встречался с Зиновьевым и знал о нем почти исключительно по рассказам Эйно Рахьи, видевшего его в прошлом году в Разливе. Поэтому мне не терпелось самому посмотреть на старого большевика, вступившего в РСДРП в далеком 1901 году.
Посмотрел. Оказалось, что он такой же Григорий Евсеевич, как я, к примеру, Лейба Исаакович. Визуально он был очень похож на Троцкого и почти такой же демагог-краснобай, никогда не лезущий за словом в карман. Говорит, говорит. Очень высоким и прочувственным голосом. Убедительно поет, харизма и опыт чувствуются. При этом постоянно перескакивает с одного на другое, поэтому связь быстро утрачивается. Хитрит, в глаза заглядывает. Очень ему интересно, зачем меня Ленин прислал. Но трусоват. Внешне это незаметно, но я такие вещи умею чувствовать. В общем, тот еще женолюб, твердо уверенный в своей неотразимости и упивающийся властью. Конечно, не в отношении меня. Со мной он был сама любезность. Видимо, успел навести справки. А вот с подчиненными, наоборот, вел себя грубо. И не старый он вовсе. Только выглядит пожилым, а сам на два года младше меня.
Жаловался на засилье левых эсеров, саботирующих выполнение решений, на сопротивление крестьян, не желающих делиться хлебными излишками. Посетовал, что вынужден вооружать продотряды, так как хлеб приходится отнимать силой.
Потом опять сворачивал разговор на мои задачи, спрашивал о том, какая мне нужна помощь. Я попросил выделить мне на пару дней машину с водителем, так как придется много ездить по военным заводам, и дать в сопровождение кого-нибудь из комиссариата по военным делам, кто хорошо ориентируется в обстановке.
Договорились, что сегодня я поезжу по городу, а завтра, когда немножко разберусь в том, что здесь сейчас творится, мы сможем уже конкретно обсудить интересующие меня вопросы.
Машину с водителем мне выделили сразу, без каких-либо проволочек. А вот с сопровождающим вышло не совсем то, что мне требовалось. Нет, с формальной стороны все выглядело в полном ажуре. Борис Павлович Позерн был весьма опытным и ответственным партийцем (в РСДРП с 1902 года) и действительно являлся членом комиссариата по военным делам Петроградской трудовой коммуны. Вот только в этих самых военных делах разбирался ненамного лучше, чем свинья в апельсинах, потому что ни одного дня не служил в армии. Единственным его военным опытом было непродолжительное комиссарство при штабе Северного фронта. В принципе это лучше, чем ничего. По крайней мере, терминологией владел и пушку от пулемета отличить был способен. А вот от гаубицы уже вряд ли. Город он тоже знал плохо, так как совсем недавно приехал из Пскова. Тоже не самый плохой случай, так как водитель в городе неплохо ориентировался и плутать нам не пришлось ни разу.
Борис (мы с ним были почти погодками, поэтому сразу перешли на «ты») был из обрусевших немцев. Недоучившийся медикус, окончивший юридический колледж и пару лет поработавший помощником присяжного поверенного, продвигался в основном по партийной линии. Неглупый и достаточно настырный для того, чтобы быстро подниматься по служебной лестнице. Мне он служил своеобразным пропуском, открывавшим двери через проходные и в заводоуправления.
Начали мы с того завода, который был ближе всего к Смольному – Обуховского. При царе на этом заводе варили двадцать сортов стали, делали броневые плиты, собирали артиллерийские башенные установки и пушки различных калибров, отливали колеса и оси для железнодорожных составов. Обо всем этом и многом другом мне рассказал старый мастер, охранявший заводоуправление. Теперь завод стоял. Последние рабочие были рассчитаны еще в конце января, почти два месяца назад. На мой вопрос о том, где они теперь и чем занимаются, мастер ответил, что часть ушла в Красную армию, другая сейчас ездит по стране в составе продотрядов, кто-то занимается кустарным промыслом.
Оттуда мы поехали на Сестрорецкий оружейный завод. Там жизнь чуть теплилась, причем выпуск стрелкового оружия был частично переведен в Ковров (туда уехали Федоров и Дегтярев), а по большей части просто прекращен.
Назад мы возвращались уже поздним вечером. Я договорился с Борисом Павловичем, что он
