Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
— О, не скажи, Питер, не скажи! — Лефорт наставительно поднял вверх свой длинный указательный палец. — Фридриху очень шведы досаждают. Если мы решимся на штурм Нарвской крепости, то курфюрст для России никаких денег не пожалеет…
— А мы что, уже окончательно решили — шведа воевать? — неприятно удивился царь, его жилистая шея тут же покраснела, правая щека задёргалась в нервном тике.
— Нет, конечно же, не решили! — сделал «невинные» глаза Лефорт. — Но это и есть дипломатия! С Фридрихом так договариваться надо: за год до начала Нарвской кампании мы ставим его в известность о наших намерениях серьёзных. Он тут же нам присылает денег, ружей, пушек. А если, вдруг, не присылает, то и войны, как бы, не будет…
— Да, дипломатия высокая, это вам — не изюма подгнившего фунт! — уважительно скривился Пётр.
В Кёнигсберге Великое Посольство встретили тоже очень радушно, разместили на постой в купеческих каменных домах. Правда, из пушек никто не стрелял.
— Немцы, понятное дело! — со знанием дела прокомментировал Егор. — Каждую копейку экономят, на этом и стоят, мерзавцы…
Понимая, что начинается большая политика и можно ожидать всяких неожиданностей, решено было волонтёра Петра Михайлова от греха убрать с глаз долой. Заперли беднягу в крохотной комнатушке, щедро снабдив съестными припасами и нехитрой выпивкой, у дверей поставили Алёшку Бровкина — с двумя заряженными пистолетами и наказом строгим: бдить неустанно и, в случае чего, палить на поражение…
До официально назначенного приёма Великого Посольства оставалось целых три дня, поэтому нагулялись вволю по городку, пива немецкого напились в местных чистеньких кабачках — от пуза.
— Ничего не понимаю! — растерянно посвёркивая стёклами своих камуфляжных очков, без устали возмущался Пётр. — У них даже заборов нет! А где кобели цепные, злобные? Они что же — воров и татей ночных совсем не боятся? А двери-то, двери… Посмотри, охранитель, у них же тонкие дверные филёнки стеклом зашиты! Булыжником большим шандарахни, заходи и бери — чего только пожелает душа! Бред какой-то… А почему вокруг — чисто так? Ни тебе навоза конского, ни гор печной золы и углей! А где отбросы и нечистоты? Смотри, деревья растут фруктовые — вдоль улиц… Они, что же, ничьи? Кто с них потом плоды и ягоды собирает? Никто? Они тут растут только для красоты? Хватит врать мне, совесть поимей! — неожиданно царь загрустил и спросил — очень серьёзно: — Алексашка, а у нас — в России — когда-нибудь будет такое?
Егор, хорошо ещё помнящий действительность двадцать первого века, только головой покачал недоверчиво:
— Очень я сомневаюсь в этом, мин херц! Очень сомневаюсь…
Сидели втроём в обычной бранденбургской забегаловке: Пётр, замаскированный под дьячка учёного, Егор и Лефорт — уже переодевшиеся в классическую немецкую одежду, пили светлое, чуть сладковатое пиво, закусывали горячими кровяными колбасками, рассуждали о возможностях строительства в России больших и малых пивоварен — по немецкому примеру…
Неожиданно к их столику подскочил совсем молоденький, щеголеватый и элегантный кавалер: короткополый кафтан и штаны до колен — небесно-голубого шёлка, грудь вся — в пышных белоснежных кружевах, короткий и аккуратный, чёрно-угольный парик, накрытый сверху широкополой шляпой, украшенной — без всякой меры — разноцветными перьями страуса.
Кавалер склонился в низком поклоне, ловко сорвал со своей головы шляпу, замахал ею из стороны в сторону, старательно подметая пышными перьями пол таверны, любезно представился, бойко затарахтел по-немецки:
— Камер-юнкер фон Принц, к вашим услугам! По поручению господина моего, великого курфюрста бранденбургского Фридриха, я имею к вам, господа Великие послы, конфиденциальный разговор…
Егор, не знавший толком немецкого языка, благоразумно промолчал, а Лефорт, широко и приветливо улыбаясь, душевно пригласил посланника курфюрста к столу:
— Присаживайтесь, мой прекрасный фон Принц! Наливайте себе свежего пива из этого кувшина. Эй, трактирщик, подай чистый бокал — для господина камер-юнкера! Говорите, юноша, говорите, мы слушаем вас внимательно…
Фон Принц, насторожённо оглядевшись по сторонам, заговорил — уже вполголоса, обращаясь, главным образом, к Лефорту (действительно, стоит ли обращать внимание на неказистого дьяка и непонятного мужичка, явно тебя не понимающего и увлечённого своей литровой кружкой, полной вкусного и пенного напитка?):
— Из ваших предварительных писем, герр генерал, мы поняли суть предложений России: финансовая помощь в обмен на полномасштабное участие в военных действиях — против Шведского королевства. Мы полностью согласны с таким подходом: названная вами сумма будет, безусловно, предоставлена благородным курфюрстом Фридрихом — за год до того, как начнётся штурм Нарвской твердыни. Что же касается поставок ружей и пушек. Да, это тоже возможно! Но только если Россия осуществит встречные поставки: речь идёт о шнурах к ручным бомбам, пропитанных секретным составом…
Пётр уже открыл было рот — явно чтобы сказать какую-то колкость, но, встретившись глазами со строгим взглядом Лефорта, только негромко крякнул и демонстративно отвернулся в сторону.
Минут за сорок-пятьдесят были согласованы тексты всех документов, предусмотренных к подписанию высокими сторонами, но камер-юнкер не спешил уходить и откровенно мялся, совершенно не зная, как перейти к некой явно щекотливой теме.
Пётр, никогда не отличавшийся терпеливостью, недовольно закашлялся и ломким баском попросил посланца Фридриха — на смеси классического немецкого и голландского матросского языков:
— Говорите толком, Принц, никого не стесняясь! Среди нас нет девственных девиц и безгрешных святош!
Камер-юнкер испуганно втянул голову в плечи, ещё раз тревожно оглянулся на грузного пожилого трактирщика, мирно дремавшего за своей высокой барной стойкой, тихонько зашептал-зашепелявил:
— Мы знаем, что среди волонтёров Великого Посольства есть некто по имени Пётр Михайлов. Достоверно известно, что это не кто иной, как русский царь Пётр, путешествующий инкогнито. Вот это — очень сильно и беспокоит моего господина…
— Что в том такого? — горячо запротестовал Лефорт, с испугом посматривая на загримированного Петра — как бы не разгневался да не отчебучил чего. — Совсем обычное дело… Даже великий римский Император Гай Юлий Цезарь любил путешествовать таким образом!
Фон Принц извиняющимся жестом прижал ладони к своей кружевной груди:
— Вы не так меня поняли, любезные господа! Речь не идёт о нарушении этикета… Просто у нас имеются серьёзные, не подлежащие никаким сомнениям сведения, что царя Петра могут попытаться убить. Кто? Извините, но я и так сказал слишком много… Мой добрый господин, курфюрст бранденбургский Фридрих, настоятельно советует волонтёру Петру Михайлову незамедлительно вернуться в Россию! Ради его же собственной безопасности…
Над столом повисла тревожная тишина.
— Герр Франц! — Егор решил вмешаться в разговор. — Я по-немецки плохо говорю, но многое понимаю. Главное, о чём толковал этот напудренный павлин, я уловил. Ты спроси у него: почему это они решили предупредить нас о возможном покушении? И ещё. От кого, всё же, исходит сия угроза?
Лефорт перевёл. Камер-юнкер сильно побледнел, чуть передёрнул своими узкими плечами, словно от сильного сквозняка, и ответил — совсем уже еле слышно:
— Царь Пётр готов воевать против нашего врага — Швеции. Если его убьют, то мы лишимся надёжного союзника… А вот второй вопрос, который касается заказчика этого покушения. На него невозможно ответить… В дипломатии европейской все привыкли загребать жар чужими ладонями и тщательно заметать за собой следы — как рыжие лисы хвостами. Поэтому, зачастую, истинная правда всплывает на поверхность только через много лет, и даже — десятилетий…
Егор залпом, в пять-шесть глотков, допил своё пиво, с громким стуком поставил пустую кружку на стол, криво усмехнулся:
— Я всё понял, герр Франц, не утруждай себя переводом! Чего-то такого я и ожидал! Что ж, надо поблагодарить этого милягу фон Принца, и пусть катится — к своему Фридриху… А нам теперь думать надо. Крепко так думать…
На улице их догнал запыхавшийся Матвей Солев — один из людей Егоровых, состоящий свитским волонтёром.
— Александр Данилович, господин полковник! — тревожно и одновременно настойчиво выдохнул Матвей. — Можно вас — на два слова?
— Смело говори! — велел Егор. — От этих людей у меня нет секретов!
— Неизвестные злодеи пытались проникнуть в комнату, где был заперт волонтёр Пётр Михайлов! (У настоящего Петра от этого известия испуганно и мелко задрожал подбородок.) Поручик Бровкин вступил с ворогами в схватку. Двоих застрелил насмерть. Третьего я проколол шпагой. Уже у самых дверей, когда он хотел выскочить на улицу! Алексей Иванович третьего даже допросить успел, пока тот ещё не умер!
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
