поместье, супруга со двором. Ева Пац, которая почтит нас своим вниманием в самое ближайшее время. Ванька! Все готово?
Мой слуга дернулся, не ожидал что его кликнут. Он со своей позиции у двери наблюдал за слугами.
— Да, государь, все готово. Кушанья для… Для шляхтянок подготовлены, чтобы… Чтобы как ты сказал ублажить их… Я со служанками говорил, узнал, что они любить изволят. Как только, так сразу. Сразу подадут.
— Отлично. Иди на двор и высматривай. Как только, так сразу веди их сюда. Если прибудут опять большой толпой. — Я усмехнулся. — Веди троих. Как и вчера.
Сапега пытался скрыть недоумение, но получалось у него это с трудом. Дождался пока я закончу говорить, спросил:
— Сын Гонсевского? Кшиштоф… Он жив?
Подметил, что шляхта отлично знает друг друга. Детей, жен. Судя по всему, все кто кому приходятся какой родней понимают и могут на этом сыграть.
— Не волнуйся. Ты же видишь город не сожжен. Люди там, за пределами замка, живут своей привычной жизнью. Есть некоторые изменения, но… Тебя же не встретил ряд виселиц, пожарища и трупы. Мы не монстры. — Смотрел ему в глаза пристально.
— А… Где он?
— Он мой пленник. — Улыбнулся я добродушно. — Я так рассудил. Раз мы с тобой и с твоим дядькой канцлером союзники, нехорошо, чтобы кто-то мешал нашим действиям. На сейм полторы сотни шляхтичей кричащих против канцера, видано ли дело. Так что теперь он еще и твой пленник. Думаю. — Улыбка моя стала еще шире. — Наличие такого пленника, а еще наличие у нас прекрасной Евы Пац, сбережет Гонсевского от принятия некоторых необдуманных решений.
Сапега засопел сильнее.
— Ян Петр. — Продолжил я. — Я здесь еще подумал. У меня есть предложение, от которого тебе и твоему славному родичу будет очень тяжело отказаться.
— Я. Весь. Внимание. — Процедил шляхтич.
Судя по интонации, его злило мое самоуправство. А еще больше беспокоило, доводило до белого каления и сводило с ума то, что сделать с ним он ничего не мог. И что самое страшное, я сделал то, что действительно помогло и мне и им. Войско выиграло несколько дней, которые были бы потрачены на переправу, получило ресурс снабжения и уменьшило плечо подвоза провианта, в случае необходимости. А Сапеги. Благодаря плену противников их позиции на сейме сильно укреплялись при должной игре.
— Сделка. — Глаза мои прищурились и взгляды наши встретились. — Велиж, хороший город. Строили его наши люди, московиты.
— Нет… — Он замотал головой. — Это земля Великого Княжества Литовского. Я понимаю, государь московский. Я все понимаю, ты захватил город, ты сделал нам одолжение и то, что ты пленил сына человека, который пойдет на сейме против нас… Мог пойти, это… Это очень хорошо, но город! Это же война! Война с Речью Посполитой и Литвой. Никто из шляхты на такое не пойдет, это захват! Акт агрессии.
— Я не говорю про захват. Ты не понял. — Улыбка не покидала мое лицо. — Мы заплатим.
— Что? — Он непонимающе замотал головой. — Заплатите?
— Да. Смотри, Ян Петр. Первый момент. Я отпускаю всех городских, кто хочет уйти. Второй. Вся шляхта может заплатить выкуп и я отпущу ее. Только, конечно, нужно согласовать с тобой момент того, чтобы ушедшие от нас люди тут же не подняли оружие против тебя, твоего дядьки и меня. Но тут решать тебе.
Он смотрел на меня с выпученными глазами.
— Нет, это… Этого мало. Город, это… Это часть великой Литвы.
— Слушай дальше, Ян. За шляхту заплатят выкуп. Его я передам вам, как часть оплаты.
— Часть?
— Да. Еще часть я доплачу сам, через наемников.
Он нахмурился, явно не понимая о чем речь.
— Это как? Через?
— Уверен, после сейма вам понадобится укрепить его решение добрыми саблями, пиками и аркебузами. Так?
Сапега согласно кивнул.
— Я к тому моменту решу проблему на севере с Ходкевичем, самозванцем лже-Деметриусом и шведами. Должен решить. У меня освобождается несколько тысяч наемников и они все дружно идут воевать за вас. А плачу им… Плачу им я.
Это был хитрый ход. С одной стороны я давал старшему Сапеге войско. А с иной, наемникам платил я и они скорее послушают своего нанимателя — меня, от которого зависят финансово, чем того за кого сражаются. И если что-то мне будет нужно, что-то не понравится в действиях Льва Ивановича, все резко изменится. В мою пользу.
— Это… — Ян подкрутил свой ус. — Мне нужно написать дяде.
— Да, я поэтому и ждал тебя. Я хочу, чтобы ты также обсудил с Евой то, что она должна написать своему мужу на сейм.
— Но город…
— Пока что он все равно под моим контролем. Мне нужна транспортная артерия, соединяющая Смоленск и Псков. И я его не сдам. Но Гонсевский ваш враг. Он восстал против канцлера. И канцлер принял меры по устранению оппонента политической борьбы. А чьими руками устранен Гонсевский, какая разница? Руками варваров московитов? Так даже лучше? Отчего нет? Это же показывает насколько хитер твой дядя и насколько он умеет манипулировать московским молодым государем… Господарем. — Я говорил с толикой иронии в голосе, отчего глаза Сапеги младшего просто лезли из орбит. Он понимал, что я подаю случившееся в том ключе, в котором надо.
— И, московиты пока засели в имении врага твоего дяди. Они тут строят свои порядки. А переход города под руку Москвы мы сможем обстряпать чуть позднее. По завершении всех ваших конфликтов, когда канцлер устранит конкурентов и… — Я поднял кружку с горячим травяным настоем. — Восславит Великое Княжество Литовское, как того требует ситуация и как подобает.
Повисла тишина.
Чершенский слушал все с невероятным удивлением, но делал вид, что разгрызает косточки, высасывая из них соки. Яков сидел так, словно его вообще здесь не было. Только кашель иногда выдавал присутствие моего самого верного и ближнего сотника.
— Мне… Мне надо подумать. — Почти простонал Сапега.
В этот момент в коридоре раздались шаги.
— Государь. — Ванька появился на пороге. — Ева Пац Гонсевская и ее двор прибыли. Просят дозволения явиться пред твои очи.
— Двор мне тут не нужен. Пусть явятся втроем. Нам было обещано пение и приказывай подать кушанья.
— Все сделаю.
Ванька умчался, а Сапега тяжело дыша задал вопрос.
— А что… Пацы? Что Ева? Ты… Она? Анна?
— О, это замечательная история. — Улыбнулся я. — Но, думаю она не в лучшем свете ставит госпожу Гонсевскую и ее род. Поэтому я, пожалуй, оставлю ее при себе, ясновельможный мой союзник.
Он попытался прикрыть очередной приступ удивления тем, что хлебнул из стакана, закашлялся. Скорее всего он рассчитывал, что там несколько иной
