будем, порядок новый, но… — Он перекрестился. — Ты же видел, тут обмануть тебя невозможно, государь, люд торговый к старосте и его роду шляхецкому не очень-то по-доброму отнесся. Я… Я им внушал, что Гонсевских… — Осекся на миг, но подобрал слова и продолжил. — Без твердой руки, получается, нет жизни никакой. Как господь ведет всех людей, так церковь верующих, а король, староста или… Или государь московитов… — Он опять сбился. — Ведет.
— Ведет. — Повторил я за ним и улыбнулся. — А что до даров?
Ксендз перекрестился.
— Направлен я сообщить, что собрали мы…
Тут начал он перечислять семьи и кто, что и сколько дал. Через десяток имен я потерял суть диалога. Проще все это было подать в письменном виде. Да и с таким нужно разбираться моим снабженцам. Григория нет, но в обозе имеются его люди. Да и те, кто за снабжение войска отвечают и за распределение добычи, ее транспортировку до складов и рынков, где мы могли ее продать и выручить чеканную монету. Или до мануфактур, ремесленников, если речь шла о сырье, как например сукно.
— В письменном виде мне бы все это. В обоз. Там люди есть, они разберутся.
Ксендз поклонился, помялся и задал вопрос, который мучал его очень сильно.
— А что… что с Евой Гонсевской будет? С сыном ее? Со шляхтой? Это же… Это наша паства, мы с братом ксендзом из костела при замке служим. Я да, я у ремесленников да торговцев в основном. Но… Все мы люди божии. И жизни всех нам важны.
— Суд. — Я пожал плечами. — А потом поглядим.
— Суд? — Он побледнел. — А как судить, за что?
— За грабеж земли смоленской. Все просто, отец.
Ксендз кашлянул, а я продолжал.
— Ну и они же против канцлера и маршалка что-то затевали, против рода Сапег. Скоро Ян Петр явится и поговорим с ним. Все же это люди ваши, а не московские. Вот вместе и решим.
Священнослужитель поклонился, перекрестился.
— Осмелюсь спросить… государь московский, а что с костелами будет? Вы же… Вы же веры иной.
— Пока ничего. А как Собор Земский пройдет, там решим. Я думаю что найдем какой-то компромисс. Татары же у нас есть. Казанские, астраханские. Там далеко не все православные. А служат. — Улыбнулся ему. — И в войске моем есть и католики и протестанты, и… Да кого только нет. И тоже готовы служить.
Повисла тишина. Видел я как на двор въезжает вестовой. Еще один ожидал завершения моего разговора со священником. Рабочий день начинался и приказов нужно было выдать приличное число.
— Государь… прости за долгие расспросы. Прости, что отвлекаю тебя. Но… Но знать я должен. А что Ева?
— Ты мне скажи, как человек видящий все это дело сверху, со стороны… — Подбирал точное слово. — Со стороны условно независимого наблюдателя. Чего городской люд ее мне так быстро сдать решил, ворота открыли и вместо выкупа, сразу жену вашего старосты. Как-то это… Не по-людски как-то.
Он уставился на меня. Вздохнул, перекрестился.
— Я, государь московский, не могу не быть во всем этом. Я лишь тот, кто слово божие несет, а не ангел, чтобы над людьми возвышаться. — Он вновь вздохнул, чувствовалось что ситуация его тяготит. — Шляхта последнее время… Староста Гонсевский и род его уж больно давить начали. Мы же… Мы же понимаем, когда на Смоленщину ходят, грабят, то оттуда и к нам прийти могут. С огнем и мечом. Шляхта и люд ремесленный по-разному мыслят. У одних на уме слава да война. У других… У других прибыли.
Размыто он говорил конечно, но в целом идея — то понятна была.
— Что, налоги поднял?
— И это тоже. — Ксендз кивнул. Лицо его выражало грусть и смирение. Вроде бы он старался держаться в стороне от конфликта. — Ремесленному люду война, она конечно интересна. Покупают больше, запросов больше. Но за последние месяцы шляхта… Шляхта совсем озверела. Загуляют и идут потом морды бить. По городу на конях, словно дурные гоняют. Мальчонку затоптали одного… До смерти. И что? Люд к старосте собрался, с просьбой. Так… Так шляхта его плетками разогнала. А сам Александр даже выйти услышать нас не пожелал. Мы — то… Мы — то за короля и за Речь Посполитую коли надо. — Он осекся. — Только вот…
— Понятно, отец. Все мы люди и людского обращения к себе хотим, а не как к собакам. Верно?
— Что-то навроде. — Он положил на грудь крест, поклонился.
— Понял тебя. Поговорили и добро. Имущество жду. Староста новый у вас будет в скорости. Вряд ли будет лучше. Но, уверен, правды будет побольше.
Ксендз поклонился и ушел.
А я вновь погряз в делах и в рутине. Ваньке поручил к обеду готовить что-то навроде пира. Без излишеств, но со вкусом. Как никак ясновельможные будут присутствовать. Поговорим с Сапегой быстро, решим вопросы с Евой окончательно и в путь.
Войско тем временем все уже переправилось и продолжило движение на север. К ночи сюда в Велиж должны были подойти пикинеры Серафима и малый отряд их конного прикрытия. Завтра-послезавтра по-хорошему вольются они в основное воинство.
Полдня пролетело и вестовой влетел, доложил, что Чершенский с отрядом и ясновельможный пан Сапега вот-вот подойдут к Велижу. Я улыбнулся, кивнул, наказал Ваньке стол накрывать и того самого вестового отправил за Евой.
Прошло где-то с четверть часа и услышал стук десятков копыт. Поднялся, выбрался на двор. Запыленный и усталый отряд казаков и шляхты вьезжал в поместье Велижкского замка. Сапега ехал в окружении своих людей, а Чершенский возглавлял всю эту процессию.
Глава 18
— Здрав будь, государь мой! — Выкрикнул Чершенский привстав на стременах и кланяясь.
Пара мгновений и он кратко выдал указания своим людям. Нужно привести себя в порядок, подготовиться к дальнейшему маршу. Спешился и двинулся ко мне.
Шляхта чуть помедлила, тоже спешивалась. Все прибывшие кланялись мне. Мои бойцы более глубоко и низко, паны попроще. Сапега видимо думал что я занят встречей полковника, поэтому отвесил совсем уж простой поклон. Но ничего, не в поклонах дело, а в том, что я ему преподнесу и какой эффект это возымеет.
— Государь. — Чершенский поднялся по лестнице тяжелой походкой. Явно несколько дней в седле давали о себе знать. Поклонился еще раз, распрямился, улыбнулся. — Вижу удача благоволила твоим планам. Велиж взят.
— Как наш пан? — Проговорил я тихо, чтобы слышал только сам Иван.
— Пан зол и раздражен, но… — Улыбка пересекла лицо бывшего казацкого атамана. — Но, что он может со всем этим поделать?
— Ничего. — Хмыкнул я. — Хотя он
