раз об этом…
Прищурил глаза и уставился на нее так, что она осеклась, отпрянула и замолчала. Ее начало потряхивать, потому что наконец-то пришло понимание совершенной беззащитности. И тот, кто сидит напротив нее, может взять все что пожелает, ему ничего не будет за это. И все эти ее возвышенные слова и игра мне не интересны. Надо, я буду обладать. Не нужно, даже не посмотрю. И она вся, и ее город, и ее сын, и все здесь в моей власти.
И это напугало Еву до глубины души.
Прямо на моих глазах эта шляхтянка осознала, как рушатся ее и без того хрупкие надежды.
— Я просто хочу быть полезной и услужить. — Проговорила она холодно, снимая маску глупой девушки.
— Вот, так ощутимо лучше. Поговорим как серьезные люди. Садись.
— Ты…
— Садись. — Холодно проговорил я и махнул рукой около себя.
Ева замерла на миг, смотря мне в глаза.
Глава 17
Нежное, милое и какое-то глупое и наивное девичье лицо сменилось на холодное и раздраженное. Миловидность спала и Ева Пац стала естественной. Той самой, которой она и была на самом деле. Вероятно была. Возможно в запасе у нее имелись иные маски.
— Московит, что ты от нас хочешь? — Холодно проговорила она.
— Садись. Поговорим, как… — Я усмехнулся, как деловые люди. — Ты, ты напомнила мне Марину Мнишек.
Та вскинул бровь, а Яков крякнул и заворчал.
— Вы… Вы знакомы? — Шляхтянка опешила.
— Да. Марина гостит у меня в Москве, в кремле, общается с патриархом Гермогеном, может слышала это имя и. — Я вновь усмехнулся. — Принимает православие. Мы нашли с ней общий язык.
— Этого не может быть. — Усмехнулась Ева, но в ее глазах я видел страх. Признавать правду ей совершенно не хотелось, но в голове зрело понимание, что сидевший перед ней молодой московит совершенно не так прост.
— Может. Ты понимаешь, кто я?
— Воевода московитский. — Она пожала плечами. — Я… Я не…
— Я Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович, господарь московский. Тот, кто собирает сейчас Земский Собор. — Буравил ее взглядом и говорил спокойно и четко. — Судя по всему, будущий царь России.
Слово московия мне не нравилось. Его часто использовали поляки и Литва, то самому говорить так, как-то было не с руки. Я русский и страна моя Русь, Россия. Что ощутимо больше одной Москвы. И войско мое это подтверждало, Далеко не москвичи стояли за моей спиной и вырывали у врагов отечества победы под моим началом.
— Ве… — Она перекрестилась, отпрянула на шаг. — Храни нас господь! И дева Мария!
Девушка, что стояла у двери, пала на колени и разревелась.
— Не погуби! Господи! Я все! Но так… Нет! Не могу! Как я потом!
Парень тоже отступил на шаг, стал еще более бледным.
Как же ты, госпожа Ева, так опростоволосилась. Как не узнала, кто же пришел в твой город. Бывший твой, а теперь мой.
— Так что, Ева, говорить будем, или как?
— Я… Я… — Она уже не играла, ее трясло.
— Я не возьму твою девку на ночь. И тебя не возьму. — Я буравил ее взглядом. — Ты же за этим притащила ее и говоришь о том, как замечательно она поет. Господь с тобой, она юна, ей бы мужа хорошего. Срамить ее я не намерен, да и тебя тоже. Сядь и будем говорить.
Девушка смотрела на меня снизу вверх из угла, куда забилась. Тряслась и продолжала реветь. Ева подняла глаза. Растерянность, непонимание, это то что было сейчас на ее лице.
— Что?.. Что же я могу?.. Мой сын. — Она вздохнула. — Господин. Только его! Только за него прошу! Он же! Он мой! Мой!
— Сядь! Ева! — Уже в который раз проговорил я. На этот раз гордо и зло. — Либо мы говорим, либо убирайся.
Она резко кивнула, подошла, села в дальней части стола.
— Ближе. Нет смысла орать друг другу. — Процедил я.
Пока она поднималась и пересаживалась, взгляд мой перешел на девчушку.
— Иди отсюда. Или оставайся, если хочешь. Тебя никто не тронет.
Девушка забилась в угол еще дальше и хныкала там что-то несвязное. На пажа я внимание не обращал. Он все же мужчина, знает что делает. Ему защитники не нужны.
— Что я могу сделать? — Холодно проговорила приблизившаяся шляхтянка.
Теперь я рассмотрел ее лицо ощутимо лучше. Действительно красивая, хотя уже и не юная. От нее очень приятно и соблазнительно пахло. Что-то похожее, уверен, было и в запасах Мнишек. Ох уж эти соблазнительницы. Все силы бросают, чтобы мужчины делали то, что нужно.
— Обрисую ситуацию. Город мой. Он нужен Москве, нужен Смоленщине, чтобы твои соплеменники с большим трудом совали нос на мои земли.
Она тяжело вздохнула, кивнула.
— Дальше. Здесь остается мой гарнизон. Все желающие мирные жители. Те, что так быстро продали тебя и твою семью…
Она тихо выругалась, и я разобрал злобные интонации и несколько крепких словечек.
— Так вот. Они заплатят мне за то, что я не жгу город. Открою тебе тайну, ведь теперь они твои враги. Я не собирался его жечь. Это мой город, зачем? — Усмехнулся, смотря ей прямо в глаза. — А шляхта…
Сделал паузу и она насторожилась.
— Шляхта, люди, которые могут поднять оружие против меня и моих бойцов. Твой муж сделал выбор. Он выбрал противостояние Сапегам. А Сапеги мои, так уж вышло, союзники.
— Союзники? — Она покачала головой, вздохнула. — Московиты и канцлер Великого Княжества Литовского. Храни нас всех господь. — Шляхтянка инстинктивно перекрестилась. — Дева Мария!
— Это наше дело. — Проговорил я спокойно. — Мы союзники. И так вышло, что твой сын нужен мне, чтобы твой муж не делал глупостей.
Она посмотрела мне в глаза. Я видел там злость, боль, панику и желание оказаться где угодно, но не здесь.
— Господь… — Простонала она и я был уверен, это не игра, это настоящие эмоции. — Господь… Чем же мы прогневали тебя.
— Думаю гнев господа вызван тем, что вы, шляхта Речи Посполитой, возомнили себя лучшими и решили что мы, московиты, должны перестать существовать. — Пожал плечами. — Но это не важно. Сейчас не важно. Ева. Вижу, ты умная женщина. И ты… Ты Пац. А это не просто фамилия.
— Да. — Вздохнула она.
— Если ты хочешь, чтобы с твоим сыном и с твоим мужем, думаю даже с ним, все было хорошо, стоит убедить их встать вместе с Сапегами. Поговорить, обсудить, договориться. Вы же все из Литвы. Вот и решайте свои дела сами.
— Сами… — Сокрушенно проговорила она.
— И если вы все встанете под знамена Льва Сапеги, то все будет хорошо и с
