Мерфи за столом конференц-зала, белые, жесткие, когда они задавали вопрос за вопросом: «Почему не вызвали подкрепление? Почему стреляли на поражение? Почему не в ногу?»
Формы ФБР-352, изъятие оружия, опечатывание, баллистическая экспертиза, протокол за протоколом, бумага за бумагой. И тот сон, дуло «Смит-Вессона» в руке, лицо Дженкинса в свете фонаря, щелчок курка и кровь.
Теперь второй выстрел. За полгода. Другие обстоятельства.
Нападение при аресте, свидетели, юридическая безупречность. Но пороховой нагар на пальце тот же. И запах крови на рубашке все тот же. И тяжесть в грудной клетке, ниже сердца, плотная, как свинцовый шар, та же самая.
Она не уменьшается от юридической чистоты. Она не уменьшается вообще. Только накапливается.
Томпсон появился в больнице в девять пятнадцать. Костюм-тройка, темно-серый, галстук на месте, сигара в руке незажженная, все-таки это больница. Посмотрел на меня, на чужую рубашку с длинными рукавами, на пустой стакан из-под кофе в руках. Потом на Дэйва, на красную полосу от щепки на скуле.
— Кто-нибудь из наших ранен?
— Нет, сэр, — сказал Дэйв. — Только подозреваемый.
— Хорошо. — Томпсон постоял секунду, повертел сигару в пальцах. Потом повернулся ко мне. — Митчелл, тебе нужно написать рапорт о применении оружия. Форма ФБР-двести девяносто пять. Сегодня вечером. Кабинет открыт, печатная машинка на месте.
— Понимаю, сэр.
— И позвони в психологический отдел. Доктор Уэллс, кабинет триста одиннадцать, третий этаж. Сходи к нему. Завтра утром.
Я посмотрел на него. Томпсон выдержал взгляд.
— Ты второй раз за полгода стреляешь в человека, Митчелл. Это не просьба. Это не обсуждается.
— Понял, сэр.
Томпсон кивнул. Убрал сигару в нагрудный карман. Посмотрел на дверь операционного блока, за которой Сантьяго лежал с дренажной трубкой в груди и капельницей в вене. Потом пробормотал, тихо, почти про себя:
— Двести человек. Подкомитет Конгресса, пресса, служащие. Утро понедельника. — Помолчал. — Масляное пятно, Митчелл. Ты начал с гребаного масляного пятна. Если бы не ты, мы бы вытаскивали их из-под завалов.
И ушел. Размеренными и тяжелыми шагами. Дверь на лестницу хлопнула.
Рапорт. Кабинет на третьем этаже здания ФБР, десять вечера. Верхний свет выключен, только настольная лампа с зеленым абажуром, круг желтого света на столе, за пределами круга темнота, окно, Пенсильвания-авеню, дождь. Мелкий, октябрьский, стучащий по стеклу.
Печатная машинка «Ройал Квайет Де Люкс», серый корпус, черные клавиши с белыми буквами. Лист бумаги форма ФБР-295, «Рапорт о применении табельного оружия», три экземпляра через копирку, оригинал и две копии. Верхняя строка: имя, звание, номер значка, дата. Нижняя подпись, должность, дата повторно.
Между верхней и нижней события.
Я печатал. Медленно, двумя пальцами, слепая печать десятью пальцами не входит в навыки полевого агента, это работа Джерри Коллинза и секретарш. Клавиши стучали ритмично, глухо, каждый удар это буква.
«14 октября 1972 года, приблизительно в 18:05, при исполнении федерального ордера на обыск и арест по адресу Квинси-стрит, 1112, район Петворт, округ Колумбия, подозреваемый Луис Антонио Сантьяго, 34 лет, оказал вооруженное сопротивление. Подозреваемый произвел один выстрел из револьвера марки „Кольт“, модель „Офишиал Полис“, калибр.38, в направлении агента Митчелла и агента Паркера. Пуля поразила дверной косяк в непосредственной близости от головы агента Паркера. Агент Паркер потерял равновесие и упал на одно колено. Подозреваемый перевел прицел на агента Паркера. Агент Митчелл произвел два выстрела из табельного оружия (Смит-Вессон Модель 10, калибр.38, серийный номер С485712) в центр массы подозреваемого. Первая пуля поразила левое плечо подозреваемого, вторая левую часть грудной клетки. Подозреваемый упал. Оружие подозреваемого изъято. Медицинская помощь вызвана немедленно.»
Дистанция стрельбы шесть футов. Количество выстрелов — два. Причина применения оружия — непосредственная угроза жизни агента Паркера.
Стандартный документ. Стандартные формулировки. Слова не передают запах пороха в коридоре шириной три с половиной фута.
Не передают звук, два хлопка, оглушительных, разрывающих барабанные перепонки, после которых все остальные звуки на полминуты звучат как будто слышишь их под водой. Не передают, как выглядело дуло «Кольта», направленное в лицо Дэйву, черный кружок, маленький, аккуратный, размером с монету в десять центов, а за этим кружком неизбежная смерть, та самая, простая и окончательная.
Я провел за машинкой два часа. Пять страниц, три экземпляра, пятнадцать листов бумаги через копирку.
Вытянул из каретки, сложил, убрал в папку. Сверху служебная записка: «Начальнику отдела криминальных расследований Р. Томпсону. Рапорт ФБР-295. Агент И. Митчелл. 14/10/72.»
Закрыл папку. Откинулся на спинку стула.
В кабинете темно. За окном Пенсильвания-авеню проезжали редкие машины, размытые огни фар скользили в дождевой пелене, иногда мелькали красные габариты удаляющегося автобуса. Часы на стене показывали двенадцать минут первого ночи.
Я сидел в темноте, в чужой рубашке, за машинкой с отпечатанным рапортом, и смотрел на стену напротив, где в полумраке виднелся флаг Соединенных Штатов на стойке и фотография Гувера в рамке, все еще висящая, хотя Гувер умер пять месяцев назад.
Через десять минут я встал. Надел куртку, уже свою, из шкафчика в раздевалке, старую, кожаную, без пороховых пятен. Взял папку с рапортом, выключил настольную лампу, закрыл кабинет на ключ и пошел по темному коридору к кабинету Томпсона.
Дверь открыта, стол пуст, я положил на него папку, сверху написал от руки: «Для Томпсона. Срочно.» И пошел вниз, к выходу, к дождю, к машине.
На служебной стоянке пусто, только мой «Фэрлэйн» и патрульная машина охраны с работающим двигателем. Дождь лил ровно, без ветра, тихий октябрьский дождь, от которого асфальт блестит, как черное зеркало, и огни фонарей расплываются желтыми кругами.
Я сел в машину. Завел двигатель. Включил дворники, резиновые щетки заскрипели по стеклу, смахивая воду. Выехал со стоянки, свернул на Пенсильвания-авеню, в сторону дома. Дождь стучал по крыше «Фэрлэйна», дворники мерно ходили по стеклу, город за окнами спал. Четырнадцатое октября закончилось.
На перекрестке Пенсильвания-авеню и Двадцать первой улицы повернул направо вместо левого, на юг вместо севера, к Фогги-Боттом вместо Дюпон-серкл. Не думая, не решая, просто повернул руль, и «Фэрлэйн» покатил по мокрой Двадцать первой к набережной, мимо закрытых магазинов и темных офисов Государственного департамента.
Двадцать пятая улица, кирпичный пятиэтажник у перекрестка с Ай-стрит. Припарковался у бордюра, выключил двигатель. Дождь стучал по крыше. Без звонка, без предупреждения, сейчас полночь, понедельник, нормальные люди спят.
Поднялся на третий этаж. Дверь 3Б. Постучал, негромко, костяшками, два раза.
Шаги за дверью, шлепающие голыми, быстрые. Щелчок замка. Дверь открылась.
Николь стояла в проеме, в длинной футболке до колен, волосы распущены, в руке «Смит-Вессон», модель 19. Привычка, что поделаешь, когда посреди ночи раздается
