теряли конечность, а то и жизнь, заливая землю своей кровью.
Война — суровый учитель и не знает жалости. Её основной закон — умри, если слаб, и убей врага, если ты его сильнее, хитрее и хладнокровнее. Некоторые заменяют хладнокровие жестокостью, но это не работает в бою, святой бой требует от воина напряжения всех сил и самоотдачи, когда смерть летает вокруг шелестом разрывающейся шрапнели, гудит лопастями квадрокоптера, что висит и днём, и ночью над головой. Свистит звуком пули или мины, и тихо горит, как белый фосфор, яркими, праздничными гирляндами опускаясь вниз, сжигая всё живое и неживое своими белёсыми щупальцами.
Ты спишь в блиндаже, а где-то за сотни километров от тебя тяжело стартуют из пусковых контейнеров тупоносые ракеты, что через десяток минут обрушатся на этот самый блиндаж или общежитие, где ты заночевал в надежде на безопасность. И своими ударами они смешают всё: плоть, битый кирпич, железную арматуру, вынуждая её потом торчать ржавыми безвольными усами, словно оплакивая всех, кто лежит под разбитыми бетонными плитами.
Это очень страшно: умирать вот так, в бетонной коробке, среди разбитой мебели, разорванных и горящих в яростном пламени вещей, в последние мгновения своей жизни понимая, что тебя найдут не сразу, если это вообще случится, а когда найдут, чтобы передать тело родственникам для предания земле, к тому времени могут остаться только кости и обрывки военной формы, и больше ничего. Лишь память тех, кто тебя знал и когда-то любил, и всё ещё помнит, останется с тобой до той поры, пока не станет и их.
Воспоминания о прежней жизни нахлынули так резко, что мне стало дурно, зло оскалившись, я поднялся на крышу, пройдя мимо дежурящего в ночную смену охранника. Зло зыркнув на него, я остановился на плоской поверхности и поднял глаза на мерцающие высоко в ночном небе чистые и яркие звёзды.
Сколько раз я вот так же стоял на крыше какого-нибудь дома и смотрел вверх, невольно любуясь таинственными мигающими огоньками ночных светил, мечтая о том, что когда-нибудь люди полетят к звёздам, станут осваивать новые планеты, взаимодействовать с неведомыми инопланетянами. А сейчас я внезапно понял: нет, не полетят люди никуда, останутся на своей планете, убивать друг друга в войнах, разовых конфликтах, ненавидеть по расовым или национальным признакам, а то и по конфессиональным или культурным различиям.
Невозможно переделать человеческую природу: человек есть хищник, умный, коварный и иногда запредельно жестокий, убивающие подчас не ради еды или самки, а просто так, ради развлечения или доказательства своего мнимого или настоящего превосходства. Всё это я знал и раньше, но отчётливо понял именно сейчас, когда за мной стали охотится.
Тот взгляд, которым меня одарил американец, уезжая прочь, говорил о многом, он выражал жгучее желание найти и убить меня самым мучительным способом. Что же, я встретил сильного хищника, готового мучить и убивать, о таких я слышал на той войне, с которой попал сюда, и у меня даже имелись свои счёты к этим, с позволения сказать, людям.
Они видимо считают, что я для них всего лишь добыча, может трудная и непростая, но добыча. Я же считаю себя защитником своей земли, пусть всего пару месяцев назад я не знал ни о ней, ни о людях, живущих здесь. А теперь я готов защищать, как себя, так и свою землю от хищников, и для этого мне придётся на время стать похожим на них, и даже превзойти их во многих качествах, кроме одного. Кроме жестокости.
У меня нет иного пути, как уничтожить всех, кто захочет отобрать мою жизнь и нападёт на асьенду. Возможно, это и к лучшему, ведь надо с чего-то начинать, и слава сильного бойца и воина должна бежать впереди меня по всей округе, а не плестись далеко позади. К тому же, явившись на собрание плантаторов, мне предстоит разговор с серьезными людьми, и речь пойдет о том, что конкретно я могу и чего стою, а не разглагольствования о моих безвременно почивших родителях.
Тут я вспомнил о постоянных напоминаниях со стороны разных людей о том, что нужно поговорить с представителем святой католической церкви, это явно неспроста, я не верю в подобные совпадения, отучился в них верить лет с тридцати. Я реалист, и понимаю, если настойчиво говорят одно и то же, значит, имеется определённый интерес к тебе, о котором нужно узнать и заранее подготовиться, вот тогда есть шанс что-то получить и не оказаться игрушкой в чужих руках. К чему сейчас явно намечаются предпосылки.
Так я раздумывал, вглядываясь в плотную тьму, а звёзды продолжали так же перемигиваться в ночном небе, показывая неповторимый рисунок звёздной карты, и мои мысли потекли в обратную сторону. Думаю, что за эту неделю многие люди из прислуги гасиенды и окрестных селений посмотрели на меня по-новому, а у меня есть цель, и я стану стремиться к ней наперекор всему. Несмотря на оболочку, человек я другой, и воспитан иначе, и менталитет у меня чисто русский, а не испанский или мексиканский.
Ночную тишину вдруг нарушил резкий металлический щелчок, и я мгновенно распластался на плоской крыше, выставив наготове один из револьверов.
Снизу и сбоку послышались глухие звуки ругающихся между собой бойцов ночной смены. Захотелось наорать на них, и я бы это обязательно сделал, если не въевшаяся с давних пор привычка не шуметь и не привлекать к себе лишнего внимания, ведь за усадьбой наверняка следили, пусть и с большого расстояния. Об этом мне периодически докладывали мальчишки-дозорные.
Ночью они не дежурили на установленных местах, поэтому я не знал, насколько близко враги могли подкрадываться к гасиенде.
Выждав ещё немного, я спрятал револьвер обратно в кобуру и тихо спустился вниз, неслышно перебираясь к месту, откуда послышалась странная возня. Спустившись к входу, я кивнул охраннику и сделал ему знак следовать за мной, обнажив при этом оба револьвера.
Время уже приблизилось к двум часам ночи, спать мне не хотелось, в это время я часто обходил выставленные по периметру гасиенды посты, проверяя своих людей и организацию дежурства. До сегодняшнего дня всё было тихо, никто не пытался проникнуть внутрь территории гасиенды, но прошла уже неделя напряжённого ожидания, подтачивая терпение моих бойцов, потому нападение могло произойти в любой момент.
Враг ведь тоже нетерпелив, и долго тянуть с нападением не станет, ожидание ему невыгодно, да и американцы любят делать всё быстро, решая дела грубо и напористо. Тонкие интриги и выдержанное ожидание подходящего момента — это не про них,
