же брали целую пачку позавчера.
— Брал, — согласился я. — Но уже всё потратил. После ранения меня постоянно мучают головные боли.
Аптекарша посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло сочувствие.
— Бедный мальчик, — сказала она тихо. — Война… Она никого не щадит. Подождите минуту.
Она скрылась в подсобке и вернулась с маленькой картонной коробочкой.
— Вот, возьмите. Двадцать пять рейхсмарок, — она протянула мне аспирин. — Я сделаю вам скидку. Скажем, две марки.
— Спасибо, — я, усмехнувшись про себя от ее «щедрости», расплатился, взял коробочку, сунул в карман. — Вы очень добры, фрау Мюллер.
Теперь можно было идти на встречу с «Пастором». Букинистическая лавка под вывеской «Buchhandlung. Antiquariat» встретила меня звяканьем треснутого колокольчика и запахом книжной пыли. На звук из глубины магазина вышел хозяин. Александр Кофманн был в том же костюме, что и позавчера — добротном, но старомодном, при галстуке. Темные глаза — цепкие, внимательные — на мгновение задержались на мне, потом хозяин расплылся в приветливой улыбке.
— Герр лейтенант! — он слегка склонил голову. — Рад вас снова видеть. Чем могу быть полезен?
— Здравствуйте, — я прошел к стойке, оглядываясь по сторонам. В магазине никого не было. — Я уже прочитал «Молодые годы короля Генриха IV». Отличная книга! И вот хочу узнать: есть ли продолжение?
— Продолжение? — «Пастор» сделал задумчивое лицо. — Конечно, есть! Называется «Зрелые годы короля Генриха».
«Пастор» вышел из–за стойки, прошел к стеллажу у дальней стены. Я двинулся следом, и мы остановились в проходе между двумя высокими шкафами, где нас не было видно ни от входа, ни от окна.
— Есть что передать? — спросил он вполголоса, продолжая делать вид, что ищет книгу на полке.
Я достал из нагрудного кармана сложенный в несколько раз листочек с шифровкой и сунул его в протянутую ладонь Кофманна.
— Хорошо, — «Пастор» убрал бумажку во внутренний карман пиджака. — Что–то еще?
— У меня появился вопрос, — я помолчал, прислушиваясь — не скрипнет ли дверь, не раздастся ли шагов. — От моего источника поступила информация, что в Минске работают две радиостанции. Выходят в эфир почти каждую ночь. Абвер уже запросил пеленгаторы.
Кофманн перестал делать вид, что ищет книгу. Он выпрямился, повернулся ко мне, и в его темных глазах появилось напряжение.
— Две станции? — переспросил он тихо.
— Две. Регулярный выход в эфир, сложные шифры, профессиональные радисты. Так сказал мой источник.
— Вашему источнику можно доверять? — уточнил Кофманн.
— Вполне, — кивнул я.
«Пастор» задумался, его лицо стало жестче.
— Я не знаю ни о каких двух станциях, — сказал он через пару минут. — У нас есть одна радиостанция. И она выходит в эфир нерегулярно. Максимум раз в неделю, обычно реже. Связь только для подтверждения нашей активности.
— Вы уверены?
— Абсолютно, — голос «Пастора» был твердым, но в нем чувствовалось что–то — может быть, усталость, может быть, раздражение. — Я лично контролирую работу радиста. Никакой второй станции у нас нет.
— Может быть, в городе работает параллельная сеть? — спросил я. — Группа, о которой вы не знаете?
«Пастор» покачал головой.
— После январских арестов, — сказал он, и его голос стал глуше, — подполье в глубоком кризисе. Мы потеряли очень многих. Сейчас в городе остались только небольшие группы. Никакой диверсионной работы они не ведут. И уж тем более у них нет радиостанций.
Он замолчал, устало провел рукой по лицу — жестом человека, который слишком долго живет на пределе. В магазине было тихо, только где–то за окном завывал ветер.
— Я опрошу своих людей, — сказал он наконец. — Может быть, кто–то что–то знает. Но, честно говоря, я не надеюсь.
— Как бы там не было, но когда прибудут пеленгаторы, вы можете попасть под раздачу вместе с этими таинственными «скрипачами»! — сказал я, — вам надо будет постоянно менять места «концертов», иначе…
— Я понимаю, — «Пастор» кивнул. — Мы будем осторожны.
— Мне пора, — сказал я. — Давайте книгу.
— О, прошу прощения, вот она! — «Пастор» снова стал любезным хозяином букинистической лавки, протянув мне толстый том в картонном переплете — «Зрелые годы короля Генриха IV», — с вас пять рейхсмарок, господин лейтенант.
Я отсчитал деньги, положил на стойку, вышел на улицу. Ветер усилился. Тучи опустились совсем низко, и город казался каким–то придавленным, замершим в ожидании снегопада, который все никак не начинался. Я прошел квартал, второй, третий, проверяя, нет ли слежки, но снова никого не обнаружил.
Дома меня с нетерпением ждал Валуев. Он сидел на кухне, бездумно, не читая, листал вчерашнюю немецкую газету. Увидев меня, поднял голову.
— Ну?
Я сел напротив, положил на стол книгу.
— Передал.
— Про станции спросил?
— Он сказал, что у них всего одна, выходит не чаще одного раза в неделю. О второй ничего не знает. Сказал, что подполье сейчас после январских арестов активной работы не ведет.
— Кто же это может быть? — Петр покачал головой, встал, подошел к окну, выглянул на улицу. Потом вернулся, сел напротив. — Давай рассуждать логически. Вариант первый: Вондерер врет. Зачем? Чтобы показать, что он ценный источник? Чтобы мы больше его ценили? Или чтобы спровоцировать нас на какие–то действия? Может быть, он хочет, чтобы мы вышли на связь с этими радистами и попали в ловушку?
— Маловероятно. Если он нас сдаст, то сам погибнет. Он это понимает, — ответил я. — К тому же для нашего уничтожения можно было придумать историю попроще.
— Второй вариант: в городе работают какие–то неизвестные нам разведгруппы, НКВД или армейские, — продолжил Петя. — Допустим, они изначально заточены под автономную работу. В разведке такое бывает. Разные группы, разные подчинения, разные задачи.
— Ерунда! — уверенно ответил я. — Если бы в Минске были другие группы, Ткаченко предупредил бы нас перед заброской. К тому же — что это за автономка такая, если они каждую ночь шлют кому–то сообщения.
— Согласен, — кивнул Валуев. — Отметаем. Третий вариант: это провокация немецких спецслужб. Немцы сами запустили липовые радиостанции.
— С какой целью? — спросил я.
— Создать видимость активности. Может быть, у них там какой–то план, — Петя пожал могучими плечами.
— Но тогда Вондерер, как наш агент, предупредил бы об этом, — сказал я.
