Совок 16 - Вадим Агарев

— Всё равно все не соберутся, так что пяти пузырей должно хватить! — присев за свой стол, без особой уверенности закрыл прения Гусаров, — Вы как полагаете, коллега? — церемонно обратился он к Стасу.

— А хрен его знает! — Гриненко явно не хотел брать на себя единоличную ответственность в столь важном вопросе. — Может, и хватит. А может и не хватить, если все наши будут! Водка, это вам не колбаса, её не растянешь, как закуску! — после недолгих раздумий высказался наш с Игумновым наставник в деле сыска.

В веке последующем менты, а затем и реформированные полюционеры спиртное на рабочем месте старались не употреблять. Слишком уж велика была цена залёта в случае выявления пьянки. Даже по таким символическим поводам, как сейчас. Не говоря уже о каких-то масштабных корпоративных возлияниях. Наверное, сказывалась инерция антиалкогольной горбачевской кампании. А в нынешние благостные времена с этим делом всё обстоит несколько проще. Хотя и сейчас, если не соблюсти приличий в данном вопросе, то запросто можно вылететь из милиции в народное хозяйство. Без выходного пособия и священного права на пенсию по выслуге лет.

До обеда мы с Игумновым сидели в кабинете и ознакамливались с приказами по линии УР. Точнее сказать, Антон ознакамливался, а я этот процесс лениво имитировал. Тем более, что, не имея допуска к секретке, ничего существенного и полезного для практической работы в предоставленной нам документации найти мы не могли. Но даже, если бы и был у меня уже допуск, то и тогда вряд ли я стал бы заново учить давно пройденную азбуку.

— Слушай, если хочешь время с пользой провести, бросай ты это пустое дело! — незадолго до обеда посоветовал я коллеге новобранцу, — Попроси лучше у Станислава два-три готовых отказных материала по кражам и по телесным, и их, как следует, изучи! Поверь мне, дружище, без навыков грамотного оформления отказняков ты в розыске долго не продержишься.

— А мне и не надо долго! — покосившись на Гриненко и Гусарова, тихо ответил мне новоиспеченный старший опер. И уже громче продолжил, — А ну их на хер эти бумажки! Может, лучше пошли в гастроном за водкой? Как думаешь, одной ходкой управимся?

Нет, одной ходкой мы бы точно, не управились. Борис прав, простава вновь пришедших, что ни говори, но это мероприятие серьёзное. И, если средства хоть как-то позволяют, то скаредничать здесь никак нельзя. Это не отвальная при увольнении и даже не день рождения. Как верно выразился абориген Боря Гусаров, это есть ни что иное, как вливание в коллектив. Поэтому я решил исходить из того, что участвовать в данном празднике будет всё отделение розыска. За исключением дежурного опера, ну и руководства, разумеется. Ибо употреблять спиртное вместе с подчинёнными им никак невместно. Особенно, если это будет происходить в стенах райотдела. Знать о пьянке, они, конечно же, будут, от этого никуда не деться, но вот, чтобы самим участвовать, это ни-ни! Не по чину начальнику отделения и его замам бухать со своими операми. Если только это, не дай бог, не поминки безвременно почившего сослуживца…

— Не переживай, мы с тобой за водкой и за харчами на машине поедем! — успокоил я бывшего педагога и по совместительству тайного эротомана. От новизны ощущений, видимо, пропустившего мимо ушей инфу про наличие у меня машины. — Так что сразу за один раз всё привезём.

Занятые служебной писаниной Стас и Боря наши переговоры всё же отслеживали. Но не вмешивались, а только бросали в нашу сторону короткие взгляды и одобрительно кивали головой.

— Станислав Геннадьевич, вы не против, если мы с товарищем стажером прямо сейчас за водкой до магазина метнёмся? — подчеркивая своё уважение, как к наставнику, обратился я к своему верному другу, — Надо бы успеть всё привезти еще до вечерней оперативки. А то потом, когда народ косяком с работы попрёт, в магазинах уже будет не протолкнуться!

Само собой, за водкой нас безропотно отпустили. Переместив бумажки со стола в сейф, мы с Антоном направились к выходу из райотдела. Шутки шутками, а в пиковое вечернее время в очагах советской торговли мы сможем только хлеба купить. И кильку в томате, если к прилавку сумеем прорваться.

На всё про всё у нас со вторым стажером ушло два часа времени. И чуть более пятидесяти рублей на двоих. Которые были потрачены на семь бутылок водки, рыбные консервы и колбасу двух видов. Еще мы купили огурцы с помидорами и два больших арбуза. Всё-таки удачно получилось, что моя миграция из службы в службу случилась осенью!

Вечернее совещание у начальника УР прошло так же штатно, как и утром. Нас с Игумновым, по причине нашей профнеполноценности, барский гнев и барская любовь обошли стороной. Зато тем сослуживцам, которых товарищ Тютюнник счел разгильдяями, на орехи досталось крепко.

В этот раз я за общением майора с коллективом следил с гораздо большим вниманием, чем утром. Имея определённое понимание, из такого вот вечернего процесса раздачи слонов и пряников можно постичь много чего. Особенно, если знать профессиональную специфику задач, которые выполняет подразделение. И хорошо осознавать, о чем идёт разговор. Специфику я знал. Может быть, даже лучше, чем кто-либо из присутствующих на этой оперативке. И текущий разговор мне тоже был хорошо понятен.

Как бы ни был мне антипатичен Тютюнник, но пока что специалистом он мне казался неплохим. Во всяком случае, с операми он разговаривал толково и по ушам себе ездить никому из них не позволял. И провинившихся он дрючил не формально, а с огоньком. Прибегая не только к начальственному крику и ненормативной лексике. Помимо ора и мата, которых майор ничуть не чурался, он умело использовал неплохие навыки руководителя.

Как и было оговорено, сбор страждущих в нашем кабинете начался только после того, как майор Тютюнник отбыл домой. То есть, где-то через полчаса после окончания вечернего совещания.

Тем временем мы уже сдвинули столы в нужную конфигурацию и даже успели нашинковать закусь.

Наверное, за отъездом майора следили не только мы и не только из нашего окна. Потому что, как только УРовская «копейка» отъехала от здания РОВД, на запах колбасы и водочных бутылок сразу же начал прибывать оперативный состав.

Житейская мудрость пожившего человека и опыт двух каденций снова меня не подвёл. Перед тем, как провернуть ключ в дверном замке, я насчитал в кабинете четырнадцать человек. Вместе с собой. Получилось идеально.