отвернулся от зеркала и начал работать.
В сенях, на полке между банками с чем-то мутным и стопкой старых газет, стояли весы. Советские, рычажные, с площадкой и набором гирь в деревянном ящичке.
Гири, чугунные, от пятидесяти граммов до пяти килограммов, каждая с выбитой цифрой. Я поставил весы на пол, проверил, стрелка на нуле, площадка ровная.
Встал. Подобрал гири, десять, десять, десять, пять, пять, один. Стрелка качнулась и остановилась. Сорок один килограмм. Мать, наверное, на этих же весах взвешивала молоко, масло, творог, на продажу или для учета.
Рост. В дверном косяке между комнатой и сенями, зарубки. Карандашные черточки, аккуратные, с датами.
Нижняя «Леша 1 сент. 1967», верхняя «Леша 1 сент. 1970». Кто-то, мать или отец, пока был жив, каждый год первого сентября ставил ребенка к косяку и отмечал.
Я прислонился спиной, положил ладонь на макушку горизонтально, отступил и посмотрел. Метка чуть выше верхней зарубки. Между отметкой семидесятого года и моей нынешней макушкой сантиметра три-четыре.
Тысяча девятьсот семидесятый, сто пятьдесят восемь. Сейчас примерно сто шестьдесят два.
Прошел год, плюс четыре сантиметра. Рост идет, пубертат не закончился, есть запас. Это хорошо.
Вернулся в комнату. Сел на пол, вытянул ноги. Наклон вперед, руки к носкам, пальцы прошли мимо ступней и коснулись пола за ними.
Гибкость отличная, детская, связки мягкие, эластичные. Мостик получился с первого раза, легко, спина прогнулась дугой, руки уперлись в доски, колени не хрустели. В тридцать семь лет я делал мостик с помощью физиотерапевта и с зубовным скрежетом. А тут как из пластилина.
Суставы. Сел на табуретку, начал проверять, правое колено согнул, разогнул, покрутил голенью. Щелчок, легкий, сухой, как палочкой по стакану.
Без боли. Левое то же самое, один щелчок на полном разгибании, безболезненный. Локти тоже чисто. Плечи, поднял правую руку, завел за спину, потянул вниз.
Хруст, но мягкий, суставная капсула просто разболтана, не разработана, тут нет травмы. Левое плечо аналогично.
Тазобедренные. Я сел в бабочку, колени почти до пола. Это в тридцать семь лет я мечтал о такой подвижности после трех операций.
Чтобы проверить голеностопы, я покрутил ступнями, потянул носок на себя, от себя. Нормально. Никаких спаек, никаких фиброзных ограничений, никаких последствий переломов, растяжений, разрывов.
Чистый сустав, неизношенный, с полным запасом хряща. Новый.
Легкие. Я встал, положил руки на ребра, пальцы утонули между костями, настолько тонкий жировой слой, и сделал глубокий вдох.
Грудная клетка расширилась, но неохотно, с натягом, как будто межреберные мышцы забыли, как это работать на полный объем. Выдох. Еще вдох, глубже.
На пике легкое покалывание справа, в нижних отделах. Не боль, но сигнал, что ребра слабые, дыхательная мускулатура не развита, жизненная емкость легких литра два с половиной, может, три.
Норма для взрослого пятиборца пять-шесть. Терпимо. Легкие растут до двадцати лет, есть время.
Теперь зрение. Подошел к окну. До репродуктора на столбе через дорогу метров тридцать.
Корпус вижу, раструб вижу, буквы на корпусе нет, расплываются, серое пятно. Перевел взгляд на забор, до него пять метров. Штакетины, трещины на дереве, шляпка гвоздя, все четко.
Дальше десяти метров контуры начинают плыть. Минус полтора минус два. Для фехтования терпимо, противник на расстоянии вытянутой руки.
А вот для стрельбы проблема. Для конкура тоже, нужно видеть барьер за пятнадцать-двадцать метров. Решаемо, но нужны очки, а потом, может, и контактные линзы, если сумею достать.
Я сел на кровать. Панцирная сетка прогнулась подо мной с тихим звоном. Матрас ватный, тонкий, продавленный посередине. Подушка перьевая, в ситцевой наволочке с васильками.
Под кроватью темно и пыльно. Нагнулся, заглянул. Старые кирзовые сапоги, стоптанные набок, с засохшей грязью на подошвах. Деревянный ящик без крышки, в нем журналы.
Вытянул один, «Работница», три номера за шестьдесят девятый год. «Крестьянка», один номер, без обложки. «Наука и жизнь», шестьдесят восьмой год, июль, с вырванными страницами. И в самом углу, за сапогами, лежала книга.
Потрепанная, с оторванным корешком, без задней обложки. Передняя синяя, выцветшая, с белым силуэтом бегущего человека и надписью: «Физическая культура. 7 класс». Издательство «Просвещение», Москва. Год затерт, не прочитать.
Я открыл на середине. Страницы пожелтевшие, с загнутыми углами, кое-где карандашные пометки, чужие, детские, корявые. Таблица на развороте: «Нормативы комплекса ГТО. Ступень II. Для юношей 14–15 лет».
Бег 60 метров на золотой значок: 9,2 секунды.
Бег 1000 метров 3 минуты 30 секунд.
Подтягивания 8 раз.
Прыжок в длину с места 190 сантиметров.
Метание гранаты 35 метров.
Плавание 50 метров без учета времени, зачет/незачет.
Лыжные гонки 3 километра 18 минут.
Стрельба из малокалиберной винтовки 34 очка из 50.
Я провел пальцем по колонкам. Бег на тысячу метров, три тридцать на золотой значок. Сейчас, в этом теле, я не пробегу тысячу метров вообще.
Упаду уже на шестистах метрах, может, раньше. Подтянуться нужно восемь раз.
Я поднял руки, посмотрел на них, бицепс не контурируется, предплечья плоские, запястья узкие. Одно подтягивание. Может, даже ноль. Прыжок на метр девяносто? С этими ногами метр сорок, от силы метр пятьдесят.
Разрыв по каждой строчке. Не проценты, а в разы. До золотого значка ГТО, второй ступени, для обычного школьника, не для спортсмена огромная пропасть.
А ГТО это даже не спорт. Это физкультура, минимальная база, уровень «нормальный здоровый подросток». До нормативов первого разряда по пятиборью, пропасть в квадрате. До мастера спорта расстояние, которое измеряется не метрами, а годами.
Закрыл учебник. Положил на стол, рядом с клеенкой в аляповатых цветах. Провел ладонью по обложке, шершавая, ворсистая от старости бумага.
За окном темнело. Небо из белесого стало розовым, потом персиковым, длинные тени от изб вытянулись через дорогу.
От коровника шла мать, с ведром в правой руке, левой придерживая платок. Ведро тяжелое, полное, она несла его чуть отставив от ноги, наклонившись в противоположную сторону для равновесия.
За ней, не торопясь, шла корова, рыжая, костлявая, с выступающими маслами, и шла прямо в хлев, не дожидаясь, пока откроют дверь, сама толкнула мордой.
Я стоял у окна и смотрел.
Есть таблица. Есть цифры, мои нынешние и те, до которых нужно добраться. Есть расстояние. Конкретное, измеряемое, в секундах и килограммах и метрах.
Не абстрактное «стань лучше», не мотивационная ерунда с плакатов, не «поверь в мечту». Цифры. Колонка «сейчас» и колонка «нужно».
А с расстоянием я работать умею. Всю жизнь только этим и занимался, мерил зазоры между собой и целью, и сокращал. Миллиметр за миллиметром, секунда за секундой.
Не получалось дойти, но сокращать умел. Этого у меня не отнял никто, ни
