Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
Пётр, Лефорт и Алёша Бровкин сидели за столом и, в ожидании обещанной вечерней трапезы, отчаянно дулись в карты: в увлекательную игру опен-даун, которой их недавно обучил Егор, наплевав на тот непреложный факт, что данная игра будет придумана только в начале двадцатого века.
— Уважаемые господа! — церемонно объявил Егор, облачённый в цветастый кухонный фартук и с высоким поварским колпаком на голове. — Слушайте внимательно! Оглашаю полный список предлагаемых блюд. Картофель варёный — с молодым укропом и балтийской селёдкой! Картофель жареный — с молодой нежирной свининой и восточными пряностями… Ну, вот и всё, собственно! — замолчал смущённо и резко махнул рукой местным поварятам, испуганно выглядывающим из-за кухонного дверного косяка.
Ужин прошёл просто великолепно: все наворачивали Егорову стряпню за обе щёки, запивая светлым немецким пивом и крепкой грушевой австрийской водкой, неожиданно полюбившейся Петру, и нахваливали, нахваливали, нахваливали…
— Ох, уважил, телохранитель, уважил! — отдуваясь, объявил Пётр. — Ничего вкуснее мне не доводилось пробовать! Особенно хороша варёная картошка с селёдкой — под водочку грушёвую…
— Очень вкусно! Это не репа пареная, которую я вкушал всё детство своё! — поддержал царя Алёшка и тут же направил разговор в деловое крестьянское русло: — Александр Данилович, а как выращивают это чудо чудное?
— Да проще не бывает! По весне землю удобряешь навозом, перекапываешь, разбиваешь гряду на ряды — с шаговым расстоянием между ними, делаешь борозды, в борозды кладёшь мелкий картофель — с полушаговым промежутком между клубнями, землёй забрасываешь, три месяца ждёшь урожая… Всё очень просто!
— А навоз какой лучше? — не унимался поручик Бровкин, в котором неожиданно проснулся землепашец. — Сколько, кстати, вырастает этого картофеля — с одного клубня материнского?
— Знающие люди рекомендуют (вспомнил Егор покойную бабушку, которая частенько любила рассказывать о своей молодости, прошедшей в одной из новгородских деревень) применять коровий навоз — с очень небольшими добавками конского и куриного. А самый обычный урожай — десять крупных клубней с одного мелкого, изначального…
Пётр недовольно хлопнул в ладоши:
— Ладно, Алексашка, потом письменно изложишь все эти мелочи. В виде подробных инструкций, — вопросительно посмотрел на Лефорта: — Герр Франц, а сможет твой шкипер английский доставить будущей весной в порт Либавы судно этого овоща? Не знаешь? А ты спроси его, скажи, что я заплачу золотом. Куплю всю партию судовую, а потом своим Указом обяжу дворян, бояр и все монастыри — выкупить весь этот картофель на семена, посадить, а по осени доложить о результатах полученных…
— Я, я, я! — вскинул Егор вверх руку. — Я первый в очереди! Беру для нужд своей Александровки — десять… нет — все пятнадцать пудов!
«Однако, братец, ты опять Историю торопишь! — недовольно и язвительно усмехнулся внутренний голос. — Благодаря твоим сегодняшним стараниям картошка в Россию попадёт на несколько лет раньше отведённого на то срока».[13]
В столовую ворвался взлохмаченный Матвей Солев:
— Александр Данилович, беда приключилась!
— Что такое? — обеспокоенно спросил Егор.
— Да этот… камер-юнкер, фон Принц! Торопился очень. Наверное, хотел Прокофию Савельевичу сообщить побыстрее, что уже доставили на стрельбище порох и ядра… На узком мосту его лошадь чего-то вдруг испугалась и шарахнулась, ну и — вместе с всадником улетела в глубокий овраг… Достали уже этого бедного фон Принца, не жилец он — позвоночник сломан. Стонет страшно, всё зовёт какого-то Питера…
— Ладно, Матвей, спасибо за службу! Иди — отдыхай! — негромко велел Егор и обеспокоенно посмотрел на царя.
Пётр подёргал правой щекой и громко высморкался — прямо в скатерть, медленно поднялся на ноги, прихватив со стола початую бутыль с грушевой водкой, направился в свою спальню, пробормотав напоследок:
— Надо же — лошадь испугалась…
Франц Лефорт состроил скорбную мину, печально покачал головой и тихонько предположил — с лёгким злорадством:
— Наверное, пошёл помянуть. Свою симпатию погибшую, — подумал и добавил: — Безвременно и случайно погибшую. Что тут поделаешь — испугалась глупая лошадь, понесла…
Когда Лефорт через минут пятнадцать тоже удалился в свою комнату, Бровкин понимающе подмигнул Егору:
— А как же ей, бедной, было не испугаться? Когда в одно место — очень нежное и интересное, игла вонзается острая? Солев у нас очень большой дока — ловко управляться с трубкой духовой…
На следующее утро посланец от курфюрста передал солидный пергаментный свиток, запечатанный сургучной печатью. Егор печать сломал, развернул свиток, мельком пробежал глазами и передал Лефорту:
— Герр Франц, там иноземными буквами написано что-то. Ты уж перетолмачь, будь другом…
— Что ж, можно и перевести. Слушайте: «Патент на звание бомбардира. Сим удостоверяю, что господин Прокофий Возницын признаётся и почитается за совершенного метателя бомб, и в теории, и на практике. Сей Прокофий Возницын является осторожным и искусным огненным художником. И я, подтверждая его действительные заслуги, выражаю ему свою личную, преданную благосклонность. Подпись: Курфюрст бранденбургский — Фридрих…»
Егор торопливо спрятал лицо в своих ладонях, с громадным трудом сдерживая приступ гомерического смеха. Пётр вскочил из-за стола, бешено вращая круглыми глазами, метнул тяжёлый буковый табурет в хозяйский резной буфет, после чего выбежал из дома на улицу…
Насилу Егор отыскал его — только часа через два с половиной. Царь сидел на песчаном морском берегу и самозабвенно пускал «блинчики» по тихой водной глади…
На следующий день Великое Посольство тихо и без всякой помпы отбыло из гостеприимного Кёнигсберга.
За полчаса до отъезда Пётр в своём уже привычном камуфляже, голосом, не терпящим даже малейших намёков на возражения, отдал краткие и ёмкие указания:
— Господин кавалер генерал Франц Лефорт! Вот, подписываю Указ: теперь ты — единственный Великий посол. Не спорь со мной, так надо! Езжай во главе Великого Посольства по пути, что мы ранее наметили, проводи переговоры, подписывай договора, секретные соглашения… Я тебе доверяю полностью, без всяких сомнений. Только прошу: никуда не торопитесь, езжайте медленно, договаривайтесь долго… Мы с полковниками Меньшиковым и Брюсом вперёд вас поедем, в качестве квартирмейстеров и предварительных переговорщиков. Вот, подписываю Указ и про это… Далее, с собой я, то есть дьяк Прокофий Возницын, беру три кареты. Одну — для меня и названных полковников. Другую — для четырёх людей моего охранителя. Третью — для денщиков и вещей дорожных. Ещё вот, щедро рассчитайся с хозяином дома нашего — за сломанный буфет и побитую посуду… Ну, у меня всё, можно трогаться. Да, самое последнее, оберегай усиленно этого… волонтёра Петра Михайлова…
Караван, состоящий из трёх неприметных карет, регулярно меняя на конных станциях лошадей на свежих, проследовал, делая короткие и редкие остановки — для приёма пищи и оправления нужд естественных, до знаменитых заводов, расположенных под немецким городком Ильзенбургом.
Вовсе не останавливаясь — по приказу царя проехали через Берлин, Бранденбург, Гальберштадт. Егор терялся в догадках. Обычно Пётр был очень любопытен — как птица сорока: всё внимательно разглядывал, выпытывал, во всё совал свой нос, а тут — даже на окошке каретном задёрнул плотную занавеску. Сидел в полудрёме, небрежно скрестив руки на груди, всё размышлял о чём-то…
Не утерпев, Егор таки напрямую поинтересовался у царя — причинами такой неожиданной хандры и полным отсутствием любопытства.
— Да чего я там не видел, за окошком! — раздражённо отмахнулся Пётр. — Здесь точно так, как и в нашей России-матушке: сколько вёрст ни проедешь — за окошком всё то же самое… Только у нас — деревянные избы кособокие, грязь непролазная, кучи мусорные и навозные вдоль дорог, пьяные оборванные мужики валяются под кривыми заборами, поля заброшенные, свиньи худые бродят повсюду. А здесь — чистота, домики красивые — под крышами красными, черепичными, люди приветливые, чисто одетые, дороги камнем мощённые, поля зелёные, сады цветущие… Эх, жизнь моя — тоска смертная! Что же зря смотреть на все эти красивости? Душу себе рвать? Ничего, вот вернёмся домой, я Москву так встряхну, так… Да что там — Москву? Всю Россию поставлю в позу неудобную и — того самого…
Ильзенбургские заводы, специализирующиеся на работе с разным железом и на оружейном деле, произвели на Петра и Брюса (Егор-то в своей жизни и не такое видал) неизгладимое впечатление. Переходили, рты широко раскрыв, из цеха в цех, завороженно и жадно слушали подробные рассказы пузатого герра Майера — опытного железных дел мастера, выделенного в качестве экскурсовода для важных господ из Великого Посольства русского.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
