На Военно-Грузинской дороге на коляску, в которой ехала Ольга напали абреки. Они убили кучера и сопровождавшего девицу отставного майора, а Ольгу и ее служанку увели с собой. Служанку, позднее, они продали в одном из аулов какому-то джигиту, а юную и красивую девушку решили отправить в Турцию, где за нее можно было получить немалые деньги. Так внучка великого русского поэта едва не оказалась в гареме турецкого бея или паши. Но помешал наш "Североморск", который как раз устраивал туркам "никто никуда не идет". Ну и морская пехота тоже сказала в этом деле свое веское слово. В результате роли резко поменялись, к удовольствию одних, и глубокой печали других.
Несмотря на свой юный возраст, Ольга вела себя как взрослая девица. Сказывалась пылкая африканская кровь ее великого предка. Да и внешне она была очень похожа на Александра Сергеевича. Такие же, как у него рыжеватые волосы, голубые глаза, овал лица, разрез глаз, наследственные - "пушкинские" - длинные и тонкие пальцы. Я вспомнил, что в реальной истории Ольга, когда ей еще не было и шестнадцати лет, без разрешения отца обвенчалась с Николаем Павловым, прапорщиком 13-го драгунского полка. Правда, супружеская жизнь у нее не заладилась - Павлов пристрастился к морфию, говоря языком наших современников, "сел на иглу", после чего Ольга ушла от него, забрав единственного сына. Я с грустью посмотрел на юную девушку, которую ожидала такая несчастливая судьба. Не хотелось бы мне, чтобы так все произошло.
А Ольга, подвижная и непоседливая, как ртуть, таскала меня по всему кораблю, теребила, просила рассказать - что и как устроено. Ее удивляло все - и яркие лампы дневного света, и наши приборы, с помощью которых мы легко и просто управляли таким огромным кораблем. Удивила ее и радиостанция, с помощью которой мы связались со Ставкой Государя в Плоешти, и попросили сообщить полковнику Пушкину, что его дочь жива, здорова, и в ближайшее время будет отправлена домой в Лопасню.
Правда, у Ольги на этот счет было несколько другое мнение. Она неожиданно взбунтовалась, и сказала, что ни за что на свете не поедет домой. Ольга в ультимативной форме заявила, что будет служить на нашем корабле юнгой и, по ее словам, "будет воевать с подлыми работорговцами", и "не успокоится до тех пор, пока не освободит всех пленников и пленниц". Спорить со строптивой девицей мы не стали, решив, что по приходу в Севастополь отправим ее на берег явочным порядком.
Ольга упросила одну из наших полонянок, которая немного владела портновским ремеслом, и та подогнала ей по фигуре матросскую форму. Скажу честно, внучка Александра Сергеевича очень даже неплохо смотрелась в тельняшке, брючках и форменке. Стиль "милитари" был явно ей к лицу. Правда, многие из ее спутниц посчитали, что девица ведет себя слишком уж раскованно, а в матросской одежде выглядит совсем уж неприлично. Но Ольга откровенно игнорировала все их намеки и нравоучения.
А "Североморск" тем временем почти уже добрался до Севастополя. Милях в двадцати от того места где в 1898 году будет построен знаменитый маяк Форос, мы повстречали небольшой изящный кораблик с тремя мачтами и одной трубой, шедший под андреевским флагом. Наши знатоки русского флота сразу же узнали его - это и был легендарный пароход "Великий князь Константин". Видимо, неугомонный Степан Осипович вышел в свое очередное крейсерство в поисках новых жертв. Но турецкие корабли частью были уже нами уничтожены, частью загнаны в порты и якорные стоянки, где они в самое ближайшее время должны были стать трофеями лихих греческих каперов.
"Великий князь Константин", при виде такого чуда как наш "Североморск", да еще и с андреевским флагом на флагштоке, заложил правую циркуляцию и пошел на сближение. Мы сбавили ход. Вскоре оба корабля уже легли в дрейф, на расстоянии менее четверти кабельтова друг от друга.
- Эй, на "Североморске", - раздался с мостика "Константина" зычный, усиленный рупором голос, - откуда и куда вы следуете?
Капитан 1-го ранга Перов поднес к губам микрофон, - Для командира "Великого князя Константина" лейтенанта Макарова, - разнеслись над морем его слова, усиленные громкоговорителем, - имею распоряжение командующего эскадрой Югороссии контр-адмирала Ларионова. Мне предписывается встретить минный транспорт "Великий Князь Константин" и вместе с ним следовать в Одессу. По распоряжению Государя императора аналогичный приказ должен был поступить к вам из Плоешти, за подписью Главнокомандующего российскими войсками Великого князя Николая Николаевича. - Вы его получили, Степан Осипович?
На мостике "Великого Князя Константина" от неожиданности поперхнулись. Во всяком случае, какое-то время стояла тишина, а потом через жестяной "матюгальник" прозвучало несколько типично боцманских выражений. Облегчив душу, Макаров заговорил более-менее литературным языком. - Приказ такой был, не спорю. Сказать по правде я в нем почти ничего не понял, потому в поисках вашего корабля и вышел в море. Впрочем, не нам обсуждать приказы начальства. Выполняю приказ, и следую вместе с вами в Одессу.
На протяжении всего этого разговора мне очень хотелось заткнуть Ольге уши, чтобы она не слышала всех тех эмоциональных слов, которыми так богат русский язык, и которые вовсе не предназначены для нежных дамских ушек.
9 июня (28 мая) Плоешти. Вечер. Ставка командования русской армии. Граф Николай Павлович Игнатьев. Следующая встреча полковника Антоновой и Государя состоялась, как они и договаривались, вечером следующего дня. Правда, с утра наш неутомимый Александр Васильевич Тамбовцев "порадовал" меня сообщением о том, что один из офицеров Главной квартиры связан с австрийским Генштабом. Оказывается, пока мы с мадам полковником и Государем беседовали, головорезы Александра Васильевича провели превентивные мероприятия, должные обеспечить секретность переговоров. И не зря. Они уловили некоего сотрудника австрийского разведбюро, который пытался сунуть нос туда, куда не следовало.
Потомки излишним человеколюбием не страдали, и довольно быстро разговорили беднягу. Он-то и сдал этого офицерика. Я дам указания своим людям заняться предателем. В Ставке мы его трогать не будем. Надо будет переговорить с кем надо, и в самое ближайшее время отправить его с донесением в Петербург. Все курьеры проезжают мимо моего имения Круподеринцы, расположенного неподалеку от Винницы. Вот там его и задержат и побеседуют с глаза на глаз. Ну, а потом... Ведь, к сожалению, случаются разные неприятности в пути -- то лошади понесут, то ветхий мост обрушится... Все в Руце Божьей...
И еще одна новость, которая стала известна уже к вечеру. Канцлер Горчаков неожиданно подал Государю прошение об отставке! - Это произошло после его беседы с капитаном Тамбовцевым! - Ай, да Александр Васильевич! Ай, да хват! Видать, капитансумел найти аргументы, которые неотразимо подействовали на нашего канцлера. Непрост, капитан, ох не прост! Нужно держать с ним ухо востро! Теперь надо прикинуть - кто займет место Горчакова. Надо намекнуть потомкам, чтобы они не забыли меня, старика.
А мадам Антонова подъехала к резиденции Государя на моей коляске, как мы и договаривались, ровно в восемь. Тамбовцева с ней не было, а вот тот самый, звероватого вида слуга-телохранитель, наличествовал. Мы вошли в дом. Государь находился в великолепном расположении духа. По всей видимости, он еще раз перечитал письмо адмирала Ларионова, и продумал все возможные преференции от союза с Югороссией.
Для начала Александр Николаевич решил задобрить свою прекрасную гостью, и с ходу объявил ей о том, что он награждает ее высшим женским орденом Российской империи - Орденом Святой Великомученицы Екатерины 1-й степени. И намекнул, что это неспроста, потому что орден этот носит и второе название - "Освобождения".
Царская милость пришлась по душе Нине Викторовне. Она поблагодарила Государя. Ну, а потом, мы снова занялись нашими насущными делами.
Мадам Антонова предложила с помощью кораблей эскадры перебросить часть наших сил в Закавказье, где силы турок после разгрома под Карсом практически отсутствуют, и начать подготовку к маршу на Ван, и далее - на Дамаск.
- Ваше Величество, нельзя терять время. Как говорил великий полководец Александр Суворов: "На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, время дороже всего". Бесхозные ныне территории Османской империи будут прибирать к рукам разные европейские проходимцы. В случае с Проливами и Константинополем Россия связана опрометчиво подписанными соглашениями и конвенциями. А вот насчет восточных владений Турции у Российской Империи руки не связаны. - Не так ли, Николай Павлович?
Я ответил утвердительно. Действительно, нужна ли нам новая головная боль, в виде появления у границ Империи государств, находящихся под влиянием наших недругов, и, соответственно, недружественных нам.
