ему я, — наша одноклассница Люба.
Удивленный возглас потряс окрестности:
— Желтизна⁈
Любка выдала умное ругательство, коим Чуму обзывала Баранова:
— Чумной бубон!
— Ой да ладно! — оскалился он и восторженно проговорил: — Какая ты красивая! Просто обалдеть!
И сгреб ее в объятиях — Любка аж крякнула.
— Ты тоже ничего, — оценила его преображение Лихолетова и покосилась на Тимофея — он ей явно нравился.
Голос свирепой технички Валентины будто окатил нас холодной водой.
— Эй, молодежь! Сколько вас ждать? Идемте, я вам инвентарь выдам.
— Вы ща куда? — просил Чума.
— Кинозал мыть, — ответил я, — чтобы вы в лагере не скучали, и вам было где фильмы смотреть.
— Давай с нами! — пригласил его Каюк.
Чума поправил рюкзак и развел руками.
— Мне типа нельзя. Ща вещи надо раскладывать, заселяться, то-се. Вечером, короче, смогу.
Мы вошли в школу, Чума — за нами, тараторя:
— Как пацаны? Крючок, Алтанбай?
— Работают на стройке, деньгу заколачивают, — сказал я. — И Заславский с ними.
— А… хорошо. Привет им передай и скажи, что Чума приехал.
Дойдя до галереи, мы разделились: Чума пошел по ней в сторону спортзала, мы — к подсобке вслед за Валентиной. Она выдала три веника Димонам и Кабанову, швабру Любке и Рае, ведра с водой мне, Илье, Райко. Ян, Каюк, Боря и Алиса получили тряпки. Мановар остался ни с чем и расстроился.
Памфилову досталась самодельная дворничья метла. Во дворе он стукнул ею, как Гендальф — посохом.
— Отряд Мойдодыра готов! Выдвигаемся. Ать-два! Ать-два!
Памфилов возглавлял шествие, остальные шли следом, в кармане моих джинсов позвякивали ключи.
Я поглядывал на друзей и понимал, что для них это все игра. Они играют в тамплиерский орден, им это ново и интересно. Как и я, они чувствуют, как прогибается ткань мироздания, как их ноги замешивают ткань новой реальности, будто тесто. Наверное, что-то похожее чувствуют студенты, которые вышли на площадь за все хорошее против всего плохого.
Мы — камни брошенные в воду, и уже разбегаются круги.
Здание кинотеатра совсем обветшало и нуждалось в капремонте: кое-где отвалилась штукатурка, синяя краска на входной двери запузырилась и отошла, решетки на окнах все были ржавыми. Я смахнул паутину с множеством упокоенных мошек и вставил ключ в замочную скважину, говоря:
— Надеюсь, замок не проржавел и откроется.
— Только бы крыша не протекала, — грустно сказала Гаечка.
Щелк! Замок поддался без труда, в лицо дохнуло прохладой и сыростью.
Памфилов стукнул посохом и перекрестился.
— Фу, как в склепе. Осторожно! Вдруг там Дракула.
Нащупав выключатель, я включил свет. Гаечка вошла внутрь и распахнула тяжелые темно-зеленые шторы, чихнула от многолетней пыли.
Еще вчера меня мучило беспокойство, что имущество частично разворовано, и детям придется сидеть на полу, но нет, красные откидные стулья на месте. Двенадцать рядов, в каждом двадцать мест. Да сюда весь поток влезет!
Планировалось шесть отрядов, по одному на определенный возраст, с шестого по одиннадцатый класс.
Все мои московские друзья уже выпустились и готовились к вступительным экзаменам, они прибудут только в августе и самостоятельно. Алекс-мажор обещал нагрянуть в середине июля, но это вилами по воде писано.
Пол был дощатым, очень пыльным. Рассохшиеся доски поскрипывали под ногами. Разруха и запустение. Рая Лихолетова по-хозяйски обошла помещение, заглянула в каморку.
— О, тут кран и ведро… Блин, перекрыто, воды нет.
— Будем из школы таскать, — вздохнул Памфилов, потрогал носком кеда мумифицированный трупик мыши-землеройки.
— От голода сдохла, — сделал вывод Ян. — Я про них недавно читал! У них бешеный обмен веществ, им надо съедать больше собственного веса, иначе они подыхают.
— Давайте уже начнем, — вздохнула Любка и забрала веник у Кабанова.
— Зал такой огромный, — тоскливо проговорила Гаечка. — И между рядами неудобно мыть и подметать.
Она подняла-опустила спинку кресла, чихнула.
— Фу, ну и пылище! Тут задохнуться можно. Давайте я пылесос принесу, это же стыд какой-то!
Она вела себя достойно, не третировала и не подкалывала Любку, смирилась и делала вид, что ее нет. Илья поставил магнитофон на подоконник, включил «Агату Кристи»: «Давай вечером с тобой встретимся».
Командование взяла Лихолетова, разделила зал на квадраты, поставила мойдодыровых воинов на позиции: один метет, другой следом пол моет. Памфилов снимает паутину. Младшие — Боря, Ян, Каюк — протирают подоконники, батареи, подлокотники.
Сама она взяла в углу стопку газет, тряпку и сказала:
— Я буду окна мыть. Дверь не закрывать! Пусть помещение проветривается. — Рая распахнула все окна.
Мне подумалось, что из нее получится идеальная жена — из тех, что и коня, и слона. Памфилов еще раз стукнул по полу посохом и распорядился:
— Ать-два, к уборке пр-риступить!
Мы с ним стояли на ведрах, бегали в школу за водой, потому что имеющаяся становилась коричневой после первого ополаскивания тряпки. Свирепая техничка Валентина нам радостно помогала: отдавала заранее заготовленные ведра с водой.
После второй ходки я услышал в кинотеатре ревущий трактор. Точнее, если бы туда загнали трактор, звучал бы он именно так. На деле оказалось, что это Гаечка приволокла пылесос «Ракета» и принялась пылесосить мягкие стулья, заплесневелые и пыльные.
Работа кипела. Лихолетова мыла стекла тряпкой, а натирала газетами. Тимофей стоял рядом, на случай если она начнет падать. Девчонки вымыли половину зала. Я отправился протирать мягкий экран, который тоже знатно запылился. Илья выключил магнитофон, потому что пылесос ревел громче, и мы по очереди жалели, что в комплекте к нему не продаются наушники.
Вода пришла в негодность в очередной раз, и мы с Райко, который сменил Памфилова на ведрах, рванули наполнять их. Двор к тому времени опустел — начался обед, и гости отправились в столовую, двор пересекала лишь единственная пожилая женщина в длинном пестром платье.
Валентина уже наполнила ведра, и я подхватил два, Петя Райко — еще два, и потащили их к кинотеатру. Ощутив направленный на меня требовательный взгляд, такой, что хотелось почесать между лопаток, я запрокинул голову и увидел за окном учительской наблюдающего за нами директора.
Показалось, что он растерялся, отшатнулся, но снова прильнул к стеклу и помахал мне рукой.
Что-то с ним сегодня не то.
Интерлюдия
Учителя
— Смотрю и глазам своим не верю, — проговорил Геннадий, переведя взгляд с мальчишек за окном, тащащих ведра, на учительницу английского, которая вызвалась подрабатывать воспитателем пионерлагеря в июле и августе.
Илона выглянула в окно, проводила взглядом мальчиков.
— Ну замечательно же ведь, не скамейки в подворотнях ломают, а делом заняты.
Директор встал рядом.
— Вот и я не верю. Что тут не так?
— Да все так, Гена, успокойся и радуйся.
— Да какой
