Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Кусима поклонился. На его смышленой физиономии обозначилось понимание: говорят о нем. Дождавшись паузы, он быстро-быстро заговорил по-японски.
– Говорит, что благодарность его к вам безмерна, – кратко перевел Корф. – Говорит, что он ваш должник и готов служить вам до конца жизни. Но прежде он хотел бы, если возможно, навестить своих престарелых родителей в городе Сасебо на острове Киу-Сиу. После чего он полностью в вашем распоряжении. Гм… Не отказывайтесь. Японцы – верные слуги.
– Зачем он мне? – пожал плечами Лопухин. – Пусть уходит. Не отпустить его повидаться с родителями я не могу, а когда он вернется, мы уже будем в России. Переведите ему, пожалуйста. И пусть зайдет к Кривцову за деньгами.
В кают-компании продолжался допрос консула:
– А правду говорят, будто любая японская чайная не что иное, как публичный дом?
– Меньше верьте всяким мюнхгаузенам, господа! – отбивался Посконников. – В японских чайных пьют чай.
– И только?
– А вы знаете, сколько здесь сортов чая? Ну, при желании можно заказать саке и что-нибудь поесть. В заведениях побогаче можно за особую плату посмотреть танцы юных девушек или послушать игру на сэмисэне в исполнении гейши.
– Ну? – не выдержал Свистунов и облизнулся даже.
– Но только у гейши искатель иных утех, кроме музыки и приятной беседы, скорее всего их не получит. – Посланник словно бы не заметил выходки молокососа. – Публичные дома существуют здесь вполне официально, но к харчевням, как правило, отношения не имеют…
– А что же гейши?
– Это профессия, и очень непростая. Игре на сэмисэне, приятной беседе, а главное, неподражаемому изяществу японские девочки учатся с самых ранних лет. Советую вам, господа, различать гейш и публичных девок. Уж если на то пошло, в Токио существует целый квартал публичных домов – Ёсивара, – и никто не называет его обитательниц гейшами.
– Господа офицеры, стыдно! – сердился Пыхачев. – Мы представители великой державы, а не какие-нибудь жеребцы! Что о нас подумают!
– Покажем себя меринами – подумают еще хуже, – не унимался Свистунов.
– Господин мичман! Извольте покинуть кают-компанию! На берег вы сойдете в последнюю очередь!
– А правда ли, что их рисовую водку… как ее… саке пьют в подогретом виде? – спросил Фаленберг.
– Истинная правда, но только саке отнюдь не водка. Алкоголя в нем не больше, чем в виноградном вине. Да, внимание, господа! Пить после саке крепкие напитки никому не посоветую – эффект чудовищный…
– А правда, что в японские дома нельзя входить в обуви?
– А правда, что кукиш у японских женщин означает совсем не то, что у наших?
– А правда, что…
Вопросы сыпались на бедного Посконникова картечью. В иной ситуации консул Российской империи и не подумал бы искоренять невежество соотечественников. Но при цесаревиче трусил и позволял мичманишкам и лейтенантикам терзать себя, словно мелкую сошку.
Аристид Тимофеевич в нетерпении притопывал ногой: мало визита цесаревича, который еще не спроважен в Токио под ответственность Корфа, так на голову консула свалилась еще и баркентина с матросами разбойного вида! Чего доброго, натворят на берегу таких дел, что придется извиняться перед губернатором. Посконников предчувствовал несколько дней нервотрепки.
– Дайте команде отдохнуть, а затем отправляйтесь во Владивосток, – сказал Лопухин Кривцову. – Но прежде свяжитесь со мной. Откровенно говоря, у меня еще есть виды на это судно… Вот вам деньги, закупите угля, провизии и выдайте команде по сто рублей каждому. Да, чур, не вдруг! Сейчас раздайте понемногу, а остальное – в России. Японцу сразу сто рублей, но так, чтобы никто из команды не видел.
– Само собой, – сказал Кривцов. – Понимаю. А откуда деньги? Консульские?
– Мои.
– Но как же-с… Простите, мне неловко… Я не могу…
– Пустое. Я их в карты выиграл. Знаете пословицу «не дорого досталось – не больно жаль»? А верных людей надо награждать, причем сразу после дела. Когда еще наши российские бюрократы перечислят призовые деньги за судно… Берите же!
Кривцов взял. Денежная сумма, выигранная у цесаревича, сильно полегчала, что нимало не озаботило графа. Вспомнив о своем намерении как-нибудь невзначай вернуть деньги проигравшему, Лопухин только хмыкнул: что за странная фантазия! Деньги должны служить делу. А цесаревич пусть радуется тому, что еще жив каким-то чудом!
Ступив на борт «Победослава» и обнаружив висячий замок на своей каюте, а внутри оной – мамаев разгром, Лопухин имел беседу с Розеном и Враницким. Выспрашивал, допытывался, заставлял припоминать мельчайшие подробности и ничего не добился. И без того было ясно, что на борту есть враг, но кто он? Покрыто мраком. Есть более подозреваемые и менее подозреваемые. А главное, почему враг до сих пор не убил цесаревича? Не было шанса? Бабушкины сказки, быть того не может.
Или в цепочку умозаключений на основе скудных фактов вкралась маленькая, но решающая ошибка?
Наедине с самим собой Лопухин мог признать: некоторые натяжки в умозаключениях все-таки имелись. Да и как им не быть? Откуда, например, взялась версия о наличии заговора ультрамонархистов? Только из логики. По всему – не могло не быть такого заговора. Яркая в своем роде личность цесаревича способна породить заговор не только среди ультрамонархистов, но и среди обыкновенных патриотов.
Услыхав, что цесаревич жив, Лопухин вслед за бурной радостью испытал небольшое разочарование: неужели он ошибся и никаких заговорщиков в команде «Победослава» нет? Но перевернутая вверх дном каюта вернула все на свои места. Версия попытки кражи не выдерживала критики. Кто-то пытался взломать несгораемый шкап ради бумаг, а не ради денег.
Кто? Чего он ждет? Что собирается предпринять?
Три вопроса. И ни одного ответа. Пока.
В Токио ехали налегке, с ветерком. Барон Корф любезно пригласил графа в свою коляску. В присланных императорских экипажах разместились вместе с цесаревичем дворецкий Карп Карпович, камердинер и багаж, включая изрядный запас алкоголя. Японские лошади, низкорослые и неказистые на вид, тянули на удивление бодро. Впереди, по сторонам и сзади на рысях шла охрана – взвод императорской конной гвардии в мундирах европейского образца, высоких фуражках, с обыкновенными кавалерийскими саблями у левого бедра и карабинами через плечо.
Низкорослые всадники на низкорослых лошадях мигом воскресили в памяти маневры русской гвардии под Петербургом и парады на Марсовом поле. Кавалергарды и конногвардейцы – молодец к молодцу, богатыри! А выправка! А сверкающая амуниция! А рослые кони, по сравнению с которыми японские недомерки кажутся ни к чему не пригодными скотами! Но вслух граф выразил лишь следующее:
– Не надежнее ли было взять для охраны наших морских пехотинцев? Люди отважные, умелые, проверены в деле. Полковник Розен, поди, места себе не находит.
– Японцы этого не допустят, – довольно беспечно, по мнению Лопухина, ответил посланник. – Обратись я к ним с таким ходатайством – все жилы вымотают, а толку и на грош не будет. Вы их еще не знаете. Улыбаются, бесперечь кланяются, на всякую просьбу у них ответ «хай», то есть «да», а на самом деле их «да» ничего не стоит. Просто форма вежливости, означающая «я принял во внимание ваше глубокоуважаемое мнение». Никаких последствий. То же самое с извинениями. Японец говорит: сумимасэн, то есть «мне нет прощения», – и вы опасаетесь, что он прямо в вашей гостиной учинит над собой смертоубийство… Само собой, вы его прощаете и утешаете по мере сил. Он же при этом, по всей вероятности, над вами смеется: ну какая такая сеппука? Чего ради? Тоже форма этикета, ничего больше.
– Но позвольте! – От удивления граф отклонился от темы. – Неужели вы хотите сказать, что харакири – выдумка?
– Ничуть. Иногда доходит и до крайностей. Но чаще всего намерение совершить харакири – не более чем угроза. Ритуальное и «благородное» самоубийство вассала может выставить его господина в невыгодном свете. Возьмите любого самурая – каждый из них хоть раз прошел через это, а кто на должностях – те и по нескольку раз. Само собой, они знают, на что идут – ведь их господин может не только не остановить вассала, но и прямо приказать ему совершить самоубийство. Но в японской жизни без этого никак. Риск. Впрочем, сейчас такое варварство случается уже редко, но еще несколько лет назад…
– Но ведь самурайского сословия больше не существует, – не очень учтиво перебил Лопухин.
– Существует. Отменены самурайские привилегии – это верно, но сословие осталось. Вот эти всадники-гвардейцы – кто они? Все до одного самураи, причем из хороших семей. Верность их вне сомнений. Право, вы зря сомневаетесь в них. Они защитят цесаревича от покушения гораздо лучше любых других стражей. Дадут изрезать себя на кусочки, а долг исполнят. Изменить или струсить для них означает покрыть позором не только себя, но и поколений двадцать славных предков. А кроме гвардейцев, цесаревича будет охранять полиция. Прибудем в миссию – убедитесь сами. Надежнее охраны не бывает.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
