не переставая сосать конфету. — На службе. А вы кто такие будете?
Я сделал предельно серьезное, озабоченное лицо. Оглянулся по сторонам, словно проверяя, нет ли лишних ушей. Вздохнул.
— Знакомые. Передать ему надо кое-что важное. Но мне бежать пора, время не ждет. — Я выдержал паузу, оценивающе оглядывая пацана с ног до головы. — Слушай… ты же парень уже взрослый, так?
Слова сработали безотказно. Мальчишка рефлекторно выпятил узкую грудь, шмыганье мгновенно прекратилось. Он вытащил петушка изо рта и гордо вздернул подбородок.
— Взрослый.
Я сунул руку за пазуху и вытащил плотный бумажный пакет.
— Сможешь бате отдать? Только ему, лично в руки. Больше никому не показывай, даже матери. Тут дело государственной важности. — Я чуть понизил голос, добавляя в тон металла. — Справишься?
Пацан, польщенный внезапно свалившимся на него доверием, серьезно закивал.
Я протянул посылку. Мальчишка принял пакет обеими руками. Вес спрятанного внутри револьвера заставил его чуть просесть от неожиданности, но он упрямо прижал сверток к груди, глядя на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами. В них плескалась неподдельная гордость.
— Отдам. Лично бате.
— Вот и отлично. — Я коротко хлопнул его по плечу.
Мы с Котом развернулись и зашагали прочь по переулку. Спиной я чувствовал, как малолетний курьер провожает нас взглядом, крепко прижимая к себе передачу.
Спустя десяток шагов нас окончательно проглотила метель.
Интерлюдия
Никифор Антипыч переступил порог квартиры и с наслаждением сбросил пудовую, намокшую от снега шинель на руки подоспевшей жене. Дома царило благословенное тепло. Из кухни тянуло наваристыми щами и жареным луком. В прихожей топтался старший сын, с порога затрещавший о каких-то успехах по учебе.
Околоточный слушал его вполуха, рассеянно кивая. Настроение после службы было задумчивое. Вчера прибегал Жига, у которого вся морда была синяя. Намяли ему бока в приюте, но это ерунда. Главное, он принес занятную весточку: мелкий Бяшка сбежал. Значит, ниточка к общаку покойного Козыря натягивается. Осталось лишь сообразить, где вылавливать этого малолетнего паршивца, и дело в шляпе. Капитал сам поплывет в руки.
Никифор разулся, прошел в залу и опустился в любимое кресло.
Тут к нему подошел младший. Вид у сына был предельно серьезный, брови насуплены, грудь колесом. Изо рта торчит деревянная палочка от леденца.
— Тятя, это тебе. — Малец протянул увесистый сверток из плотной коричневой бумаги. — Знакомый твой просил передать. Сказал, лично в руки. Государственное дело!
Антипыч усмехнулся в усы. Какие еще знакомые с государственными тайнами? Кум, наверное, с Литейной шутит.
— Ну-ка, давай сюда свои государственные дела, — хмыкнул полицейский, забирая посылку.
Сверток приятно оттягивал ладонь. Околоточный надорвал край бумаги и вытряхнул содержимое прямо на суконную скатерть стола.
Раздался тяжелый металлический стук.
Улыбка мгновенно сползла с лица Никифора. На зеленом сукне лежал потертый, курносый револьвер, Бульдог. Антипыч с первого взгляда узнал профиль оружия. Полицейский инстинктивно подался вперед, перехватил рукоять. Крутнул барабан.
В каморе тускло блеснула латунью ровно одна пуля.
Следом из разорванного пакета выпорхнула и легла рядом хрустящая сторублевая ассигнация. Бешеные деньги.
Пальцы Антипыча дрогнули. Он нащупал на дне пакета сложенный вдвое лист бумаги. Развернул. Никакого почерка — слова были проштампованы:
«Ты искал железо — ты его нашел. Ты искал деньги — ты их нашел. Что ты найдешь в следующий раз?»
Воздух застрял в горле. Кровь в один миг отлила от лица, оставляя на щеках мертвенную бледность.
Никифор кинул взгляд на младшего сына. Мальчишка стоял рядом, гордо расправив плечи, и довольно посасывал леденец.
Они выследили его дом. Подошли к его ребенку.
Ужас ледяными когтями сжал внутренности. Кто это сделал? Такие комбинации проворачивают только матерые, которым нечего терять. И они не боятся полицейского чина. Они спокойно суют оружие в руки девятилетнему.
Что делать? Мысли заметались. Бежать в сыскную? А что он там скажет? «Господа, я в тайне от начальства искал бандитский общак, хотел забрать его себе, а теперь настоящие хозяева прислали мне предупреждение»? За такое по голове не погладят, скандал.
А если они ударят? Прямо здесь, в квартире?
«Да быть такого не может! — попытался успокоить себя Никифор, стискивая края записки до хруста бумаги. — На полицейского руку поднять⁈»
Взгляд снова упал на барабан с одним патроном и записку.
А если могут?
* * *
— Значит так, — бросил я напарнику, перекрикивая завывания ветра. — Утром перехватим на Охте ломового извозчика. Какого-нибудь мужика покрепче, с широкой телегой. Грузим бочки, даем полтинник сверху за срочность и гоним через Обводный канал прямо к Нарвской заставе. Оттуда до Тентелево рукой подать. Днем затеряемся в потоке торговых телег.
Кот резко затормозил. Его стоптанные сапоги проскользнули по наледи. Пацан уставился на меня, даже забыв натянуть сползший от ветра воротник. В тусклом свете газового фонаря его лицо вытянулось от непонимания.
— Сеня… ты белены объелся? — сипло выдал он, шмыгнув красным носом. — Какого извозчика?
Я остановился. Сжал челюсти, подавляя раздражение.
— Обычного. В чем проблема? Заплатим, он и довезет.
— Да в том, что там кордон! — Кот всплеснул руками, словно объясняя прописные истины малому ребенку. — Нарвские ворота, Сеня! Там городовые с таможенными стоят. Они каждую подводу шмонают на въезд и выезд. Мы ж не баре в карете, нас под козырек не пропустят. Тормознут ломового, сунут нос в наши бочки — и приплыли. Так еще и ждать часа четыре, а то и больше, очередь там.
Морозный воздух колом застрял в легких.
Сука.
План с ломовым извозчиком рассыпался на глазах. Тащить контрабанду на тысячи рублей через официальный кордон, особенно когда после ночной кражи сыскная роет землю носом, — стопроцентное самоубийство.
Я жестко потер переносицу заледенелыми пальцами. Суша перекрыта. Дороги отпадают. Мы в капкане.
Мыслил я категориями двадцать первого века, выпустив из виду реалии империи с ее внутренними кордонами и таможенными досмотрами. Тащить ворованную пушнину напролом через городские заставы — значит, подарить товар фараонам, а самим гарантированно спалиться.
Мне срочно нужен был совет. Совет человека, который десятилетиями варится в этой каше и знает изнанку петербургской контрабанды как свои пять пальцев.
И такой человек у нас был.
— Ходу, Кот, — процедил я, резко меняя направление шага.
— Куда теперь? — выдохнул пацан, заскользив стоптанными сапогами по наледи и едва поспевая за мной.
— На Охту. К Митричу.
— К старому? — Кот нахмурился, пряча красный нос в поднятый воротник. — Чего мы у него
