из начала двадцатого века смогут противостоять самым эффективным методикам скрытой рекламы.
— Думаю, не переборщили ли мы с фильмом?
— Нет, Санька, люди сильные, побывали в бою и не потеряли головы. Нет, не сломаются, а вот нашей идеей проникнутся. Надо только немного их подтолкнуть в нужном направлении.
— А что им предлагать будем? Николашку спихнуть и посадить своего?
— Нет, Санька. Нам еще не хватало влезть в их придворные дрязги. Там сместителей и без нас хватает. Устроим ту же смуту, но в более серьезных масштабах, оно нам надо?
— Так что будем делать?
— Мысль есть, но давай сначала с людьми поговорим. Надо тщательно изучить контингент, а потом уж приниматься за работу. Я пока окончательно не принял решения.
Мы снова вернулись к аудитории. Мещерский, опять в качестве делегата и руководителя, странным голосом спросил:
— Господин полковник, насколько это правда?
— Всё, от начала и до конца…
Люди зароптали, а Анечка Россохацкая чуть ли не выкрикнула:
— Это же чудовищно! Я не верю! Это не может быть правдой!
Странная постановка вопроса. Хотя, с другой стороны, я их понимаю. Я бы на их месте более тщательно проанализировал полученную информацию и, естественно, на веру бы ничего не принимал, но тут был другой случай. Люди реально понимали или даже чувствовали, что мы говорили правду, тем более слишком многое было показано с подробностями, да и проверить полученную информацию можно в самое ближайшее время.
Фельдфебель Удовин, плотный, кряжистый дядька, чем-то напоминающий старшину Вяткина, все время смотрел на нас исподлобья, но воздерживался от высказываний, а тут решил подать голос, причем, как мне показалось, даже со скрытой издевкой:
— Ваше благородие, господин полковник, скажите, а вам что с этого? Вы вон какие…
Я усмехнулся. Честно сказать, как-то все это представление вызывало у меня тоску, нужно было встряхнуться. А фельдфебель ведь выражал мнение многих людей, которые, несмотря на впечатление, произведенное нами и нашим фильмом, все еще сомневались, слишком уж нынешняя ситуация выглядела дико.
— Фельдфебель Удовин, если не ошибаюсь?
Оскалившись, Удовин согласно кивнул головой.
— Да, вашбродь.
Ну, это точно открытое хамство. Мое офицерское естество не выдержало.
— А ну встать! Смирно! Руки по швам! Звание, фамилия, полк!
Я даже на мгновение себя почувствовал тем самым генералом в исполнении Булдакова из фильма "Особенности национальной охоты". Вот что с людьми выработанные годами службы рефлексы делают: борзый фельдфебель подскочил и вытянулся и начал почти кричать про фельдфебеля Удовина, про пулеметную команду, про Невский полк.
— Вольно. Садитесь.
Еще раз осмотрев людей, наконец-то высказался:
— Значит, так, господа и товарищи. От вас никто и ничего не будет ни просить, ни требовать. Скоро канал между нашими мирами закроется, и мы просто уйдем. Вы — солдаты Первой мировой войны, которая для России закончится кровавой кашей гражданской войны — Великой Смуты. Страна, потеряв миллионы здоровых мужчин и женщин в угоду заморским банкирам, все равно встала с колен, но ее снова втянули в новую войну. Германцы 22 июня 1941 года напали снова и дошли до Москвы и до Кавказа…
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Как-то все пошло не по плану, да и мне, если честно, это всё не очень нравилось.
— Мы, остатки войск специального назначения, те, кто пережил Третью мировую войну, которая закончилась гибелью всего мира. После применения страшного оружия миллиарды людей и все живое погибли, на Земле установилась зима, которая будет длиться столетиями. Нас мало и мы живем в подземных убежищах, доедая последние запасы продуктов и сжигая последнее топливо. Так получилось, что у нас появилась возможность попасть в прошлое и попытаться всё изменить. Сначала мы попали в 1941 год, когда Германия напала на Советский Союз и, разгромив всю кадровую армию, захватила практически европейскую часть страны. Мы вмешались и помогли предкам, изменив ход истории, уменьшив чудовищные потери среди войск и, главное, среди мирного населения. Но, как оказалось, процесс уничтожения России, который и привел к гибели всего мира, был запущен намного раньше. В том мире армию восстановили, много людей пошло в ополчение, добровольцами, и под Москвой германцам было нанесено тяжелейшее поражение, но скорее всего в ближайшее время все страны, вроде как союзники — так же, как и в этом мире, Англия, САСШ, Франция, объединятся с Германией, наплевав на имеющиеся противоречия, нападут на Россию…
— Даже в вашем мире, в вашем времени уже поздно корректировать историю, процесс развала запущен намного раньше. Странные смерти императоров, как правило, очень выгодные англичанам, грабительские кредиты. Это внешние воздействия, но есть и накопившиеся внутренние проблемы, и главное, что все, от простого крестьянина до ближнего императорского круга, недовольны властью. Достаточно бросить спичку и всё вспыхнет. В общем, много чего. Думайте. Мы уходим на два дня. Продуктов передали вам с запасом, их хватит на неделю, а если экономить, то и на две, боеприпасы у вас есть, а нам есть чем заняться. Как раз ваши раненые уже будут прооперированы и готовы к транспортировке.
Повернувшись к Артемьеву, сказал:
— Санька, собираемся.
Отжав тангенту радиостанции, коротко бросил в микрофон:
— Всем. Уходим. Сдать посты местным.
Сборы были недолгими. Никто ничего больше не говорил, молча, сопровождаемые умоляющими, а где и угрюмыми взглядами, быстро собрались, прихватили всю иновременную технику, за исключением скрытых видеокамер. Артемьев снял мины, и по спустившемуся прямо из воздуха пандусу мы вернулись в свое время.
Когда выключилась установка, Санька задал интересующий всех вопрос:
— Командир, а что дальше?
— А что? Вспоминай, чем мы раньше занимались, когда еще маяков не было?
— Ну…
— Эх ты. Установки имели минимум четыре точки выхода, вот мы и будем искать их, а ты думал просто так там, в лесу, радиомаяк прятал?
— Это понятно, а вот что насчет людей? Как-то все сумбурно и странно прошло.
— Да все нормально. Пусть переварят, обсудят, передерутся, выявят, так сказать, возмутителей и при необходимости сами их и грохнут. Большинство и так уже с нами.
— Как-то… ну, в общем, не очень красиво все смотрится.
— Санька, мы не няньки, а они русские солдаты, которые давали присягу. Им разъяснили, что Родине угрожает страшная опасность, а большинство начало рефлексировать, хотя, как мне кажется, это последствия футуршока. Пусть примут осознанное решение, потом мы их проверим.
— А дальше?
Я усмехнулся.
— Дальше посмотрим, кто там останется.
Поняв, что я пока не хочу раскрывать свой план, Артемьев от меня отстал, а я направился в пункт связи, откуда вызвал Маринку, которая почти сразу ответила, видимо ждала моего звонка.
— Привет, Мариша. Как ты там?
— Как всегда. Много
