– Боекомплект?
– По пять на бойца.
Приказ по пять боекомплектов на бойца не предусматривал – но эти офицеры привыкли думать своей головой. Боеприпасов лишних не бывает…
– Значит, так. Из поезда выходят только офицеры, и то особо не высовывайтесь. Солдатня пусть носа не кажет, даже шторы на окнах пусть закроют. Главное – не светиться. Если что… по обстановке, ты знаешь.
– Есть!
– С нами Бог!
– С нами Бог, за нами Россия! – четко и громко отозвался майор так, что кое-кто оторвался от погрузочно-разгрузочных работ
– С Богом, мужики… – совершенно не по-уставному проговорил полковник. Резко и красиво, как в парадном строю, повернулся и пошел прочь к машине. Не оглядываясь, чтобы не накликать беду…
Помимо прочего, на территории терминала были и гостиницы – те, кто приезжал с железнодорожными составами, иногда оставались на пару дней и не хотели ехать в Москву. Для них было построено три гостиницы, по-модному называвшихся отелями, а один – гастхаусом, по-немецки. Самый шикарный и новый из них назывался «Империал» и представлял собой облицованную стеклом двадцатипятиэтажную башню. День назад поездом из Берлина приехал некий господин, представившийся газетным репортером и спросивший номер на самом верху, на двадцать пятом этаже. Портье удивился – в окрестностях не было ничего такого, на что было бы интересно взглянуть, и люди обычно спрашивали номера пониже, и когда не хватало нижних – уже селились на верхних этажах. Но господин настаивал – и портье, недоуменно пожав плечами, выдал ему ключ от угловой комнаты. Господин заплатил за четыре ночи…
Но спать ночью он не собирался. На этаже почти половина комнат пустовала и все постояльцы уже легли спать – а он, приоткрыв окно, сосредоточенно наблюдал через профессиональный фотоаппарат с большим объективом и инфракрасной насадкой на нем погрузку техники и бойцов на эшелоны. Он делал снимки – их было уже более двухсот, пытался считать технику и личный состав, делал записи в лежащем под рукой блокноте. Свет в номере не горел, а к самой двери постоялец, поднатужившись, подтащил шкаф. Он не боялся жандармов, никто не знал о том, чем он сейчас занимается, да и особо противозаконного он ничего не делал. Ну, снимает ночную жизнь станции – и снимает…
Под утро, когда влекомые сцепками из трех тяжелых электровозов каждый составы один за другим покинули станцию, британец включил ноутбук. Шифрованное сообщение – оно выглядело как обычное деловое письмо – он отправил в числе обычной переписки, фотографии скинул на жесткий диск ноутбука и зашифровал, наложив поверх них другое изображение. Теперь для того чтобы найти искомые фотографии, нужно будет точно знать, что искать. Такие, как он, пересекали границу ежедневно десятками тысяч, и проверить, что хранится в ноутбуке у каждого, было физически невозможно. Выключив ноутбук, он на всякий случай достал карту памяти из фотоаппарата и сжег ее в пепельнице. Потом пошел спать – дело было сделано…
Через несколько секунд после того, как электронная почта была отправлена, электронное письмо британца попало в паутину сразу двух систем глобального электронного шпионажа. Британо-американской «Эшелон» скоро исполнялось уже двадцать лет, германо-российской «Невод» не было и десяти. Но за счет того, что на обеспечении «Невода» стояло более мощное оборудование, а программу анализа разрабатывали лучшие в мире российские математики и программисты, «Невод» был технически более совершенен, чем «Эшелон».
Вся система «Невод» была построена на группировке спутников двойного назначения – часть информации они перехватывали легально, часть – нелегально. Все ключевые узлы Интернета, особенно те, через которые передавалась электронная почта, тоже были под постоянным контролем.
И если технически «Невод» уступал «Эшелону» – десять спутников вместо восемнадцати, – то по возможностям и скорости поиска значительно его превосходил…
Все море информации, попадавшее в «Невод», пропускалось через тройную систему фильтров. Первый – контекстный фильтр – задерживал все виды информации, где встречались ключевые слова – например, «бомба», «героин», «взорвать». Также электронные письма анализировались на предмет соответствия количества знаков и размера файла. Слишком большой размер файла при малом количестве знаков мог свидетельствовать о том, что в письме есть миниатюрное изображение, в котором содержится зашифрованная информация или какое-то другое зашифрованное послание. Также останавливались и передавались на дешифровку все зашифрованные письма – коммерческие шифровальные системы давно были взломаны и трудностей не представляли, с военными и дипломатическими шифрами других государств приходилось повозиться…
Второй фильтр – логико-эвристический поиск. Система анализировала, в каком контексте употреблено было «слово-триггер», осознавала информацию и пыталась понять – представляет она собой ценность для разведслужб или нет. Фактически это была примитивная система искусственного интеллекта.
Третий фильтр – письма, отмеченные логико-эвристическим фильтром как подозрительные, читались уже людьми – которые и принимали окончательное решение.
Наряду с ограничением прав и свобод наличие глобального контроля за Интернетом имело и свои положительные стороны – так, например, «Невод» автоматически распознавал и удалял из сети и из поступавших на анализ писем вирусы и другие вредоносные программы. Делалось это для обеспечения безопасности самого «Невода» – но польза от такой вот бесплатной чистки была всем.
Через три минуты письмо британца попало на «Невод», через четыре с небольшим его перехватил «Эшелон», в котором был только контекстный поиск. Обе системы еще на первом фильтре приняли решение по этому письму – «интереса не представляет»…
Бейрут, армянский квартал
Подземная стоянка
28 июня 1992 года
– Черт. Черт, черт!!! – Лейтенант САС Джон Кьюсак ударил обеими кулаками по баранке. – Сука, твою мать, как же так?! Как же так!!!
– Спокойнее! – Капрал Дамиан Монтгомери посмотрел в зеркало заднего вида, погони на первый взгляд не было. – Вон подземная стоянка, сворачивай!
Черный фургон резко, проскочив через полосу движения, свернул к въезду на подземную стоянку, противно визгнули тормоза. Сзади протестующе загудели, засигналили…
– Прорвемся… – Монтгомери вгляделся в шлагбаум впереди и понял, что стоянка автоматическая, расчет идет через автомат у шлагбаума. Тем лучше – никто их не запомнит…
– У тебя деньги мелкие есть?
Простой вопрос ввел Кьюсака в ступор.
– Нет…
– Что бы вы без меня делали… – задумчиво проговорил Монтгомери, вытаскивая из кармана горстку мелочи и отбирая нужные монеты. Автомат зачавкал, проглатывая одну монету за другой, из длинной прорези ниже монетоприемника выскочил чек с номером и указанием оплаченного времени стоянки – его следовало подложить под стекло, покидая машину…
– Давай вниз…
Фургон запетлял мимо длинных рядов машин, спустился на один этаж, потом на второй …
– Вон там место есть, паркуйся…
Кьюсак вел машину на автомате, перед глазами стояла только одна картина – черный проем двери, куда только что вошли его друзья, – и вспышки выстрелов в темноте, раскалывающий грохот автоматной очереди…
– Осторожнее…
Фургон втиснулся между двумя легковушками, мотор глухо забормотал на холостых…
– Ты что видел? – в упор спросил Монтгомери. Вопрос был вполне обоснованный – сам капрал Монтгомери находился в более неудобной позиции, с которой подъезд просматривался намного хуже…
– Черт… Этот русский… Он как-то дошел до подъезда, шатаясь – но дошел. Пит и Том шли за ним, Пит остановился – но потом снова пошел. Они вошли в подъезд – и почти сразу автомат заработал. Я схватил винтовку, выстрелил несколько раз… черт, как такое дерьмо вообще могло произойти….
– А вот как! – холодный тон капрала Дамиана Монтгомери заставил Кьюсака поднять глаза – и он увидел направленный на него пистолет с коротким глушителем…
– Дама… – изумленно выдавил он, – ты что, Дама…
Пистолет плюнул огнем. Потом еще раз и еще…
Капрал Дамиан Монтгомери выждал несколько секунд, потом приложил два пальца к шее своего старого сослуживца, которого он только что убил, пытаясь нащупать пульс. Пульса не было. На всякий случай Монтгомери приблизил пистолет к курчавым черным волосам лейтенанта, прикрылся ладонью, чтобы на нее не попали брызги, нажал на спуск еще два раза. Что-то горячее, липкое противно шлепнулось об ладонь. Теперь точно все…
– Прости, лейт, – спокойным тоном сказал Монтгомери, будто прощаясь со своими друзьями. – Но лучше выплывет один, чем потонут все…
Именно капрал Дамиан Монтгомери ослабил дозу снотворного в дротике вдвое, чтобы русский почувствовал себя плохо – но не вырубился окончательно и был способен защищаться. За это он уже получил сто тысяч фунтов стерлингов – вполне достаточная сумма для того, чтобы предать трех старых друзей и сослуживцев, – и сейчас намеревался получить еще столько же. В благородство британской разведки, заплатившей ему, он почему-то верил…
