– Выебите её, Матвей Изольдович! – не выдержала Лика, гладившая по плечам Наташу.
– Ты что, Лика, дурочка! – Наташа смущённо отпрянула и от члена и от Лики сразу. – У меня писька маленькая! Мне не залезет такой взрослый!
Матвей Изольдович осторожно перевернул Наташу на столе попкой к себе и поставил её на четвереньки. «Ли, лапочка, подержи вот здесь кулачки!..», он потянул Лику за ладошки к Наташиной попке, «Нат, скажешь, когда хватит!». Лика упёрлась кулачками в Наташины булочки, а директор расстегнул три нижние пуговицы на рубашке, обнажив заросший чёрными волосами живот, и стал чуть подталкивать Наташу под попку головкой своего члена. Маленькая щелка с трудом натягивалась и не пускала с полминуты его, но потом, словно нечаянно, поддалась и сразу вся ставшая огромной головка скрылась в растянувшихся губках Наташиной письки. Мелкими осторожными движениями Матвей Изольдович загонял всё дальше и дальше. «Хва…тит…», Наташа почувствовала, как всё заполнилось в ней, и у неё прервалось на секунду дыхание. Кулачки Лики были тесно вжаты в Наташину задницу. «Ну и хорошо… Как раз…», Матвей Изольдович сам глубоко вздохнул в нахлынувших чувствах, «Ли, держи, голубушка!..». «Сейчас!», Лика высвободила кулаки и обошла директора, для удобства обняв его сзади и вернув их на место между ним и Наташей. «Ага…», директор чуть наклонился вперёд, прижав Наташу брюшком к столу, и мелко затрясся над её согнутой спинкой, держась мокрыми от пота ладонями за сосочки и щекотно вгоняя свой член в её письку. Наташа чуть обалдела – так хорошо ей внезапно стало внизу и в животике. Дыхание её то захватывало, то отпускало вновь, и она дышала всё быстрей и быстрей, хоть не совершала и малейшего движения сама, а тряслась лишь от быстрых подвигиваний большого директорского зада над ней. Не более пяти минут ушло на совместную радость, но счастье при этом испытанное было неописуемым. Наташа тихонько закричала и вся выгнулась в спинке. Матвей Изольдович сильно запыхтел и задвигался с частотой свихнувшегося хронометра. Лика еле удерживала кулачки колотящиеся в Наташины булочки. Наташа, вмиг ослабев, согнула спинку в обратную сторону колесом и, припав щекой к полированной поверхности стола, почувствовала, как обильное тёплое молоко туго пульсирует упругими волнами о внутренние стеночки её животика…
Картину Шишкина “Рожь” Наташа вешала сама, голая взобравшись на стул. Матвей Изольдович держал её за одну половинку попы и блуждал свободной рукой, трогая то маленькие торчащие сисечки, то живот, то пушистую мокрую письку, а Лика держала её за другую булочку и нежно лизала в бочок. При этом репродукцию повесить необходимо было всего на один и достаточно прочный гвоздь… Наташа поворачивала завораживающую картину убегающего в светлую даль по некошенной дороге лета то в одну сторону, то в другую, и разворачивалась сама для лучшего обзора бескрайних полей, а с соседней стены на неё смотрел и всё смеялся, пряча смех в своей доброй улыбке, положенный по штату над директорским столом Антон Семёныч Макаренко…
Запомнились два случая из происходивших порой дежурств по детдомовской прачечной.
Прачечная детского дома находилась за почти неприметной дверью в коридоре-прихожей купального домика, но занимала чуть ли не большую его часть. В дальней комнате её весь день подпрыгивала и тряслась среди ворохов простыней промышленная стиральная машина, а в ближней вращался огромный гладильный барабан. Заведовала этими монстрообразными чудесами науки и техники румяная Анна Свиридовна со своей помощницей Олечкой Громовой. А на подмогу им часто приходил кто-нибудь из девочек, реже – ребят. Ещё за столом нагретым от высушенного белья постоянно крутился Степан Громов, двоюродный внук Анны Свиридовны не достигший школьного возраста, и в детском доме именуемый безавторитетно коротко – Стёпка. Вот уж с кого помощник был никакой, так никакой… Степан Громов весь день успешно проводил в играх, но часто пользовался своим служебным положением и врывался без спросу в незванные гости на работу к «бабане», обязательно наводя лёгкий фурор своим появлением.
В тот раз Наташа, освобождённая по случаю дежурства от уроков, с утра путешествовала в клубах пара, валившего от стиральной машины, складывала горячее бельё на стол и в свободные минуты играла во что-нибудь с крутившимся рядом Стёпкой или читала ему детскую книжку «Про дядю Стёпу». Олечка загружала простыни и наволочки в стиральный бак и отжимала его после работающей через раз центрифуги, а баба Аня стояла у большого стола и складывала выстиранные хлопчатобумажные полотна в белоснежные стопки.
– Наташ, наволочки, – Олечка с порога комнаты протягивала ворох только что вынутого из машины белья.
Степан Громов в это время с ярко выраженным (открытый рот, нахмуренные брови) интересом слушал произведение о высоком тёзке, бывшем то добрым милиционером, то быстрым спортсменом, то увеселителем подзаборных собак. До этого юный слушатель знал о главном герое лишь то, что «дядя Стёпа великан проглотил подъёмный кран», и теперь с увлечением вдавался всё в новые подробности весёлой жизни большого человека.
Наташа быстро отложила книжку («Картинки пока посмотри!»), и Степан Громов недовольно взглянул на Олечку, прервавшую его постижение мира. Вместо книжки он пошёл рассматривать настенный календарь с изображением московского кремля, который был нарисован столь живописно, что ассоциировался у Степана с понятием «столица нашей Родины».
– Зачем дед Митька вчера к тебе приходил? – строго обернулся Степан Громов от рубиновых звёзд кремля к Анне Свиридовне, и та от неожиданности даже всплеснула руками.
Дед Митька и вчера, и тридцать лет назад, и двадцать, и десять – приходил за одним и тем же. Он был старше на двадцать лет сначала Ани, потом «мам Ани» и теперь вот «баб Ани». И любила она его сначала, как дурочка; потом – как одинокая женщина; теперь – просто так. Но поведать вкратце об этом внуку, видимо, не могла.
– Какой он тебе «дед Митька»? Его Никита Гаврилович зовут! – попыталась поправить Степана Громова Анна Свиридовна.
– Чего это он Гаврилович! – искренне удивился Степан: сухопарый дед Митька, и впрямь, славился характером шебутным, а со Стёпкой и вовсе они всегда спорили, ссорились и мирились с воодушевлением и азартом одинаковым с обеих сторон. – Небось, снова жениться хотел?!
– Сказился, Степан! – Анна Свиридовна в растерянности опёрлась обеими мягкими ладошками на стол.
– Уж знаю… хотел… – солидно пробормотал Степан Громов, дуя живот и авторитетно хмуря брови.
Но тут его авторитет был слегка поубавлен подошедшей к гладильному барабану Олечкой Громовой. Олечка уронила ворох белья в корзину приёмника и со смехом попыталась дотянуться одной ещё влажной наволочкой до нахально мучающего бабушку Стёпки:
– Не твоё маленькое поросячье дело!
– Недолёт… – Степану показалось, что наволочка вырвалась из рук матери, дабы настигнуть его, и оттого свой комментарий он издал уже из-под стола.
Убедившись, что укрытие он обрёл вполне надёжное, Степан Громов довершил начатое:
– Знаю, знаю! Жениться хотел! Он всю ночь бабаню под попу пихал, так что дрожала кровать! Вот развалит нам дом, так я ему оженюсь…
Олечка ещё несколько минут пыталась добыть на свет божий Степана Громова из-под бескрайнего стола, Анна Свиридовна беззвучно тряслась большой грудью над столом в порывах одолевающего смеха, а Наташа стояла рядом с ней и, возможно, смеялась бы тоже, если б не вставшая обворожительно ярко перед внутренним взором картина того, чем там баба Аня занималась с дедом Митькой всю ночь… Наташа только улыбалась и посматривала на заметно покрасневшую Анну Свиридовну.
– Поймаю, сейчас, эту шкоду! – Наташе даже стало жаль немножко бабу Аню, и она проворно нырнула под стол.
В сиреневом полумраке её встретили два настороженных глаза… «Вот крадётся белогвардейский шпион…», раздался устрашающий шёпот, и настороженные глаза до предела расширились, «…за израненным красным бойцом!..». «Чего это я – белогвардейский шпион?!», серьёзно обиделась Наташа тоже почему-то шёпотом в ответ, «Я не буду с тобой, Стёпка, играть! Сам книжку читай!». «Наташенька…», глаза из настороженных превратились в растерянные, «Я не умею ещё!.. Я хотел тебя в плен взять просто!.. Ну, можно? Пожалуйста…». «Я не белогвардейский шпион тебе!», всё равно не согласилась Наташа. «А какой?». «Никакой! Я, может быть, простая немецкая девочка!». «Ага!», Степан Громов с готовностью сменил стратегическую ориентацию, «Немецкий шпион! Пошли в разведку?». «Сам ты шпион!.. Ну, ладно, пошли… А куда?». «Тс-с!», прошептал Степан громовым шёпотом и лёг на живот, изображая строевого пластуна.
Полз он долго – минуты три. Крашеный деревянный пол под ним поскрипывал в благодарность за эту приличествующую хорошему паркету натирку. Дополз Стёпка до красных тапочек на босу ногу бабы Ани и укусил бабушку за щиколотку.
