Толи ночую. На Пушкинской.
— А, ну тогда удачи, спортсмен. — Толик улыбнулся, широко, по-доброму. — Кепку держи, экзамен сдавай, а в субботу рви всех к чертовой матери. И этим городским мордам с дюсши покажи, что в Громовке тоже не валенки. Понял?
— Понял.
ЗИЛ въехал в Сердобск со стороны элеватора. Сначала пошли заборы, потом первые двухэтажные дома, асфальт, настоящий, с разметкой, с бордюрами, с фонарными столбами.
В лужах после ночного дождя лежали желтые листья, между домами тянулись провода, на одном из них сидела ворона, чистила перья. У хлебного магазина стояла очередь, женщины в платках и с авоськами, разговаривали, переминаясь с ноги на ногу.
На переезде шлагбаум опущен, постояли минуты три. Прошел маневровый паровоз ТЭМ2 с тремя пустыми платформами, прогудел протяжно, грохоча по рельсам и пропал.
Шлагбаум поднялся, ЗИЛ покатил дальше, по Заводской, мимо забора с лозунгом «Решения XXIV съезда КПСС — в жизнь!», длинного панельного общежития химзавода с балконами, увешанными бельем и тира ДОСААФ с зеленой вывеской и закрытыми ставнями.
Толик остановил у одноэтажного здания из силикатного кирпича. Открыл дверцу, протянул руку, пожал крепко, по-мужски.
— Ну, давай, Громов. Не позорь Громовку.
— Постараюсь.
Я перемахнул через подножку и захлопнул дверцу. ЗИЛ моргнул габаритами, газанул, бидоны в кузове звякнули последний раз, и машина покатила к переезду, оставив за собой синий выхлоп и запах топлива.
На Заводской улице тихо. Где-то за забором выла электросварка, прерывисто, с шипением. У ворот завода прошел дядька в спецовке, с авоськой, в которой звякнули три пустые бутылки из-под кефира.
Над входом в училище висела та же вывеска, по три слова в столбик, белыми буквами по красному, по краям слегка истертая: «Профессионально-техническое училище № 3 Пензенского областного управления профтехобразования. Система 'Трудовые резервы».
Из-за угла здания, со стороны мастерских, тянуло запахом горячего металла и столярного клея, смолистого, сладковатого, с кислым оттенком окалины. За окнами мастерской мелькала тень, кто-то наклонялся к станку, потом выпрямлялся.
Слышалось ровное жужжание токарного станка, ДИП-200 по звуку, и далекого, прерывистого визга отрезной пилы. На козырьке над входом сидел серый голубь с сизым отливом, чистил перья и косился вниз одним глазом.
Я толкнул дверь. Внутри пахло линолеумом, мастикой и хозяйственным мылом. Знакомый узкий и длинный коридор, с крашеными в бледно-зеленый цвет стенами на высоту человеческого роста и выбеленными начисто выше. Пол свежевымытый, в углу у стены ведро с серой тряпкой, от них несло нашатырем.
Стенды на стенах те же, что и неделю назад. Фотографии молодых парней в ватниках поверх синих рабочих курток, с грамотами в руках. «Наши выпускники на производстве», парни постарше, в белых каплевидных шапочках литейщиков, на фоне станков.
Еще я заметил «Правила внутреннего распорядка», два тесных столбца машинописного текста под стеклом, где пункт первый требовал являться на занятия за десять минут до звонка, а пункт восемнадцатый запрещал курение в помещении и в радиусе трех метров от входа.
Стенд «Спортивная слава ПТУ № 3» все также висел дальше по коридору, у самого поворота к учебной части.
Я еще раз посмотрел на фотографии команды по легкой атлетике, с районных соревнований ДОСААФ и лыжных гонок, с зимней спартакиады. Со вздохом поглядел на вымпелы на красной материи под стеклом, за победу в первенстве ДСО «Трудовые резервы», ДОСААФ и по легкой атлетике. Под вымпелами дипломы.
Я постоял у стенда чуть дольше, чем требовалось.
В этот момент в коридор из боковой двери вывалила группа учащихся. Шесть человек, в синих хэбэшных рабочих куртках поверх свитеров, в кирзовых ботинках. Двое в кепках, остальные коротко стриженные.
Прошли мимо меня, от мастерской к раздевалке, обдав смесью запахов, машинное масло, пот, табачный дым, пропитавший куртки за смену. Один задел меня плечом, не извиняясь, обернулся и окинул взглядом, отметив рубашку, пиджак и папку под мышкой. Сплюнул на линолеум.
— Иди, иди, абитура, не задерживайся, — буркнул он своим, и компания двинулась дальше, гулко гогоча над чем-то своим.
У поворота кто-то затянул хриплым голосом «Ой, мороз, мороз», другой подхватил, перевирая слова, третий ввернул матерное. Все рассмеялись. Хлопнула дверь раздевалки, голоса стихли.
Я постучал в дверь учебной части. Три раза, коротко и негромко.
— Войдите.
Голос у Нины Георгиевны тот же, чуть усталый, стол завален бумагами, у каждого второго учащегося что-нибудь да не так.
Кабинет все такой же. Шкаф с папками, сейф в углу, портрет Ленина на стене, под ним календарь Союзпечати на 1971 год с фотографией Кремля.
На столе пишущая машинка «Москва», графин с водой, накрытый перевернутым стаканом, чернильница с фиолетовыми разводами на промокашке. У окна на батарее сохло вафельное полотенце.
Нина Георгиевна сидела на том же месте, в темно-сером платье с белым воротничком, на носу очки на цепочке. Перед ней лежал журнал в коленкоровой обложке с газетными закладками. Она подняла глаза, посмотрела поверх очков, узнала не сразу.
— А, это вы, Громов. Из Покровской школы. Пришли все-таки.
— Пришел. Вот, документы принес.
— Ну, проходите, садитесь. — Она кивнула на стул напротив, простой, фанерный, с гнутой спинкой. — Только быстро, у меня в десять педсовет.
Я сел. Положил папку на стол и развязал тесемки. Документы достал по одному, в том порядке, в каком собирал.
Нина Георгиевна взяла стопку, перелистала, почти не читая. Посмотрела и кивнула. Справку из школы поднесла к глазам, прочитала внимательно оценки за восьмой класс и проверила печать.
— Четыре по математике, четыре по физике, тройка по русскому. Литература четыре. Поведение примерное.
— Так и есть.
— Тройка по русскому это не блестяще. — Она посмотрела поверх очков. — На диктанте у вас будут полтораста слов с запятыми и причастными оборотами. Если завалите диктант, никакая тройка вам не поможет, у нас в этом году принимаем только тех, кто пишет без грубых ошибок. Вы это понимаете?
— Хорошо.
— Слесарь-инструментальщик это вам не сапожник. — Она положила справку на стол и машинально выровняла угол. — Тут надо уметь читать чертежи, составлять технологическую карту, считать в уме плюс-минус сотую миллиметра. Надо быть грамотным. Не то что иные приходят, расписаться не могут, вместо подписи ставят крестик в анкете. Один вон такой в прошлом году поступил, через месяц учебы забыл как правильно склонять слово «инструмент». Зато у него папа в райкоме. — Она криво усмехнулась. — Великие специалисты подрастают.
Медсправку Нина Георгиевна изучала дольше. Поднесла к свету окна, прочитала, перевернула и посмотрела печать.
— Анна Ивановна Петрова, фельдшер Покровского медпункта. — Она положила бумагу. — К обучению годен. Хорошо. А вот тут, — она ткнула пальцем в нижнюю строчку, — что это значит «легочные заболевания в анамнезе отсутствуют»?
