которых просто не представлял, как выстраивать надежную финансовую систему империи.
В этом веке никто даже отдаленно не предполагает, что есть такая вещь, как инфляция, и как с ней можно бороться. У меня сложилось абсолютно четкое убеждение: в моей прошлой истории, при Петре III, а затем и при Екатерине Второй, бумажные ассигнации вводили с детской наивностью. Они искренне верили, что достаточно долго, упорно и много печатать красивые бумажки — и можно будет легко покрывать любые расходы государства практически из воздуха. Павел Петрович психанул, когда сжигал бумажные деньги, но опять же, не понимая что делает, ввергая Россию в жестокий кризис невыплат.
Иван Тихонович Посошков — умница. Я бы даже сказал, гениальный для своего времени экономист. Несмотря на преклонные годы, он впитывает поступающую от меня информацию как сухая губка. Он уже вовсю оперирует новыми вводными, даже не подозревая, что эти знания выдернуты из будущего. И всё же поначалу даже он не сразу понял, в чем кроется страшная опасность необеспеченных бумажных денег и зачем городить столь громоздкую по нынешним временам финансовую систему, чтобы эти самые деньги поддерживать.
— Ваше Величество, в казне государевой нынче находится шесть миллионов семьсот двадцати тысяч рублей, — Посошков решил не тратить время на непривычную, хоть и предельно полезную еду, и перешел к докладу. — Этого серебра и золота полновесного почитай на пять миллионов больше, чем было в прошлом году.
Я не стал его перебивать, хотя прекрасно знал, сколько в казне должно быть денег до копейки. Считать я любил и умел, пожалуй, лучше, чем делать что-либо другое в этой жизни. Да и нет более верного способа упредить воровство, чем точно знать, сколько именно ты положил в кубышку. Придет время следующей сверки казначейства — и сразу станет ясно, чьи руки к ней прилипли.
Безусловно, такой резкий скачок дала жесткая конфискация имущества казнокрадов. Причем две трети от этой астрономической суммы принес один только князь Меншиков. Зато теперь мы расплатились по всем старым внутренним долгам. Были щедро профинансированы все начатые стройки, а еще один миллион целевым вливанием ушел на верфи — в строительство и закупку нового флота.
— … и посему, коль в этом году будет окончательно учрежден Императорский банк, то в начале следующего мы сможем начать выпуск бумажных ассигнаций, — веско завершил свой доклад Посошков.
— И эту сумму ты назвал без учета тех денег, что пришли от Англии? — спросил я. Или, скорее, констатировал факт.
— Да, Ваше Величество. Я уже понял вашу волю, чтобы те деньги пошли целиком на капитализацию банка, — кивнул старик.
Я перевел взгляд на Машу. Редко когда можно было увидеть её смущающейся. Но моя женщина начинала сильно нервничать, когда чего-то не понимала. А в высоких вопросах финансов она, разумеется, не разбиралась от слова совсем. Нужно было возвращать ее в беседу.
— Продумайте-ка совместно с Марией Дмитриевной вот какой вопрос, — ободряюще усмехнувшись, сказал я. — Сведите баланс: какие траты нам нужно будет сделать уже прямо в этом году, а какие заложить в бюджет на следующий, чтобы запустить по империи масштабную программу строительства народных школ и создания университетов. Сперва нужно чиновника и ученого вырастить для страны и учителя для школ. А после уже приниматься за остальное.
В этот самый момент Остерман, наконец, отлип от документов.
Формирование государственного бюджета в реалиях 1725 года было задачей, от которой у любого современного министра финансов волосы встали бы дыбом. Великий Петр оставил после себя империю с могучей армией, новым флотом, заводами на Урале и… абсолютно надорванной экономикой. Страна стонала. Главным источником доходов была подушная подать, введенная всего год назад. Она ложилась на крестьянство чугунной плитой, выжимая деревню досуха. А мертвый или сбежавший в леса крестьянин налогов не платит — это аксиома, которую в этом веке еще не усвоили.
Выстраивать бюджет на одном лишь силовом выдавливании меди из нищего мужика было путем в пропасть. Мне требовалась иная, куда более тонкая настройка. И мужика хотелось бы хоть на время оставить в покое, ну или так снизить на него гнет, чтобы немного жирком обзавелся. Свиней вот и тех бьют жирными. Сравнение так себе, но и обирать мужика, когда последнее забирать, а потом еще и желать демографию повышать… Не стыкуется.
— Слушай меня внимательно, Иван Тихонович, — я подался вперед, сцепив пальцы в замок. — То, что казна полна от конфискаций — дело хорошее, но разовое. Воровать будут всегда, но Меншиковых у нас больше нет, чтобы каждый год по два миллиона из-под полов вытряхивать. Нам нужна система. Твердая государственная роспись доходов и расходов на каждый год. И формировать мы ее будем по новым правилам.
Посошков достал из кармана камзола небольшую записную книжечку, обтянутую телячьей кожей, и приготовил карандаш. На фоне все еще застывшего над документами Остермана, который, казалось, перестал даже дышать, деятельный старик выглядел особенно живо.
— Во-первых, — начал я, чеканя слова. — Подушную подать на ближайшие три года заморозить. Никаких недоимок с деревень не выбивать плетьми. Если мужик не сможет купить лошадь и плуг, он не вырастит хлеб. Нет хлеба — нет торговли, нет податей, а есть бунт. Мы перенесем тяжесть сборов с крестьянина на купца и дворянина. Косвенными налогами.
— Таможенными пошлинами, Ваше Величество? Так уже сняли их. Ждем убытка от того, но есть чем покрыть пока, — сощурился Посошков.
— А ты меня не лови, старик, а то я поймаю, да седины на голове твоей прорежу, — осклабился я, но тут же сменил тон. — И таможнями, но не внутренними. И с умом. На ввоз станков, инструментов, передовых механизмов и породистого скота пошлину обнулить вовсе. Пусть везут! А вот на предметы роскоши — французские вина, лионский шелк, венецианские зеркала, табак, кружева — взвинтить пошлину в три раза. Хотят наши вельможи щеголять в заморском бархате — пусть оплачивают строительство наших кораблей.
— Зело мудро, государь, — Посошков быстро зачиркал карандашом. — Свои мануфактуры тем самым защитим.
Я не стал говорить о другом факторе, сопутствующим хитрому способу изъятию денег у тех, кто их имеет. Некоторое время я дам волю зарождающейся журналистике, пусть пишут о том, что дворянин, к примеру, без того, чтобы иметь карету с новыми русскими рессорами — и не дворянин вовсе. И все в таком духе, по мере открытия наших производств.
К примеру, зеркала. Их можно и нужно удешевить. Если смогут позволить себе простые зеркала мещане, то это в итоге принесет денег куда как больше, чем штучный товар. И так во всем. Не сразу будет хорошо и
