красиво!
Мне, конечно, приятно было, что она решила меня с детьми выйти во двор и встретить. Раскусил я ее «красивые снежинки».
– Дети подрастут, начнёшь их учить рисовать, да и сама снова возьмешься за мольберт, – улыбнулся я, обнимая жену, пока дети неуклюже, но радостно возились в сугробе, закутанные с головы до ног, – у тебя будет твой большой мольберт, у них по маленькому мольбертику. Краской все перемажутся, но будут старательно подражать своей талантливой маме!
– Ну разве что так… Не так и долго осталось! – сказала жена, прижимаясь ко мне.
Постояли так еще несколько минут. Действительно, прямо идиллия! Ни на какую Кубу не хочется, пусть там никакого снега и холода и нет совсем. На наш взгляд, конечно, сами кубинцы, как мне на Кубе рассказывали, при плюс двадцати уже в свитерах ходят и жалуются на похолодание…
Пошли минут через десять с Галией домой. Парни наигрались, устали, спать пора укладывать было. Утром почту не успел достать. Так что, когда проходили мимо почтовых ящиков, открыл наш ящик, достал газету и увидел, что там ещё есть и письмо. И, судя по его внешнему виду, явно это очередное приглашение в посольство. Приходят они из разных посольств, но похожи друг на друга как близнецы-братья.
Молча показал его Галие.
– О‑о, это неплохо, – сказала она, тоже сходу догадавшись, что там внутри. – Сходим снова на прием, здорово! Притащу председателю новую партию визиток, он обрадуется. Он всегда им радуется. Только ты, Паша, в этот раз, пожалуйста, никому это приглашение не отдавай. Вон в прошлый раз хотел своего друга порадовать, и посмотри, что получилось. Уж лучше мы сами сходим, чем вот так рисковать.
– Но определённая польза тоже с этого была, – пожал плечами я. – Лучше мы вот так вот выяснили, какое у Маши к нам специфическое отношение, в достаточно пустяковой ситуации, которая нам ничем особым не грозит. А представь бы, что если бы и дальше не знали, что она нам вовсе не близкая подруга, и она нас подставила бы в какой‑то по‑настоящему серьёзной для нас ситуации? А так, даже если французы больше приглашать не будут – ничего страшного. Одним посольством больше, одним посольством меньше. Переживём.
– И всё равно, Паша, не отдавай, сами сходим, – продолжила настаивать Галия.
– Да не отдам я, не отдам, – улыбнулся я ей и приобнял.
***
Москва, Лубянка
Вавилов, собственно говоря, считал себя человеком, многое повидавшим в жизни. На такой-то работе как могло быть иначе?
Но разговор с Румянцевым привел его в достаточно странное состояние. Майор бодро излагал детали состоявшегося вчера вечером разговора с Ивлевым, а в голове генерала формировался какой-то винегрет, состоявший из красивой блондинки-шпионки Штази, члена Политбюро Кулакова, Ивлева и Фиделя Кастро. Так что он несколько раз останавливал Румянцева, чтобы переспросить и понять, все же, о чем именно они сейчас беседуют.
А когда понял, то, разозлившись, сорвался на нем за то, что тот сразу тем же вечером не позвонил ему со всей этой информацией. Хоть бы он пообвыкся с ней, прежде чем к Андропову идти весь этот бардак излагать. Строго-настрого велел ему впредь все важное, что связано с Ивлевым, сообщать ему в тот же час, как удалось узнать. Надо – и будить при необходимости. Дал ему и свой домашний телефон, который обычно только у начальников управлений был, чтобы исключить временные потери с получением информации. Ясно, что дежурный в комитете связал бы с ним майора, но мог потратить время, пытаясь выяснить у того, действительно ли его информация так важна, чтобы будить заместителя председателя комитета?
Закончив разговор с Румянцевым, тут же двинулся без всякого предварительного звонка к приёмной Андропова. Это однозначно была экстренная ситуация, когда нужно было донести новую информацию до председателя немедленно. Вопросы по Ивлеву под личным контролем председателя, и Андропов не поймёт, если узнает, что он медлил с тем, чтобы сообщить такую важную информацию ему.
Да, Вавилов так и не понял, почему председатель велел временно прекратить лекции Ивлева в комитете, но вроде бы всё равно речь не шла об утрате интереса Андропова к Ивлеву. Там явно какие‑то другие соображения были у председателя КГБ. И с этой точки зрения Андропову определенно должно быть интересно, что Ивлев ожидает таких проблем от члена Политбюро, что собрался на Кубу уезжать.
Помощник Андропова по лицу Вавилова понял, что ни о каком ожидании в приёмной речи не идёт. Тут же доложил Андропову по селектору, и тот буквально через пару минут выпроводил из своего кабинета делегацию полковников, которая с ним что‑то обсуждала.
Полковники были не из первого главного управления и не из шестого, которые курировал лично Вавилов. Так что он понятия не имел, что именно они могли обсуждать с председателем. Ну, в принципе, и не его это дело.
– Ну, рассказывай, Николай Алексеевич, что там такого срочного произошло? Опять какого-то нашего резидента за рубежом разоблачили, что ли? – спросил озабоченно Андропов.
– Нет, Юрий Владимирович, проблемы у нас по линии Ивлева. Хотя с ним первоначально не были связаны. Помните, я вам докладывал, что им интересовался член Политбюро Кулаков?
– Было такое. Так что, удалось выяснить, в чём причина интереса Кулакова к Ивлеву?
– Удалось, к сожалению, причём от самого Ивлева.
– А почему «к сожалению»? – удивился Андропов.
– Потому что Ивлев в результате собирается уезжать на Кубу. Вместе с семьёй.
– Так, ничего не понимаю. Давайте с самого начала, со всеми деталями, – потребовал Андропов.
Когда Вавилов изложил всю историю, председатель КГБ задумчиво сказал:
– Нет, ну конечно Ивлева на Кубу отпускать мы не должны. Кубинцам он, несомненно, принёс бы большую пользу, но нам, собственно говоря, Ивлев нужен побольше, чем Фиделю. И меня вовсе не успокаивает то, что Ивлев тоже понимает, что он нам нужен, и предлагает постоянную связь через нашего резидента на Кубе. Это он сейчас предлагает, но кубинцы, если к себе его возьмут, несомненно, потребуют от него определённой лояльности в ответ на проживание у них. И в том числе будут очень недовольны, если засекут постоянные встречи с нашим резидентом. Решат, что Ивлева мы к ним на остров закинули, чтобы получить дополнительный канал для слежки за высшим политическим руководством Кубы. А кому же такое понравится?
