Осама огладил длинную белую бороду, поставил перед собой недопитый сосуд с чаем…
– И где же? – спокойно спросил он.
– Я не могу пока этого сказать. Мне нужны будут люди – ваши люди, эфенди, чтобы сделать то, что мы должны сделать, иншалла…
– Своих людей вам уже недостаточно? Неужели у вас больше нет в городе людей, помимо тех, что лежат сейчас в морге неопознанными и непогребенными?
Сноу моргнул. Несмотря на то что Осама скрывался под землей, информацией о том, что происходит в городе, он владел. У него явно была собственная эффективная агентурная сеть, не пересекающаяся с британской.
– Я не могу привлечь своих людей, эфенди. – Британец решил, что лучше всего говорить правду. – Прежде всего потому, что это не даст сделать Лондон. Люди, которые сидят в Лондоне, больше думают о сохранности собственного кресла, чем о том, что происходит здесь. После того как в операции погибли двое британских солдат, а сама она провалилась, они ни за что не дадут согласия на повторную силовую операцию. У меня нет другого выхода, кроме как просить вас о помощи, эфенди.
– Хорошо, – неожиданно быстро, почти без раздумий, что нехарактерно для восточных людей, сказал Пророк, – ты получишь людей. Но русского ты должен отдать нам.
– Не раньше, чем мы сможем с ним поговорить, эфенди.
– Хорошо. Но поговорить вы с ним сможете там, где будем держать его мы.
Сноу прикинул – выхода другого не оставалось.
– Договорились. Где будут ждать меня люди?
– Пойдешь обратно тем же путем. У лавки они и будут тебя ждать.
– Как они меня узнают?
– Они уже знают тебя… – Впервые за все время разговора человек по имени Осама улыбнулся.
Обратный путь прошел уже лучше, да и подниматься по лестнице проще, чем спускаться – держишься и руками и ногами и видишь, куда ставишь ногу. У самого лаза Сноу помог сын старьевщика Али – здоровый восемнадцатилетний бугай, занимающийся неизвестно чем. Ни слова не говоря, подал руку, помог выбраться, начал закрыть лаз, приводя маскировку в порядок. Тщательно отряхнув от грязи костюм, британец поспешил на улицу.
Яркий солнечный свет больно ударил по глазам Джона – за то время, пока он пробыл внизу, под землей, его глаза успели адаптироваться к полутьме. Стоя на тротуаре, Сноу огляделся, ища глазами присланных Пророком людей – и чуть было не отшатнулся в сторону. Буквально в двух метрах от лавки, прислонившись к грязной, исписанной арабской вязью стене, стоял Мехмет – тот самый, что бил его в квартире. Мехмет заметил это едва уловимое движение британца и довольно улыбнулся.
– Приказывайте, амир…
Сноу остановил машину на набережной, недалеко от Борж эль-Бражнех. На несколько секунд закрыл глаза, репетируя предстоящий разговор. Разговор предстоял сложный – возможно, самый сложный за все то время, пока он работает с Мадлен. Ошибиться было нельзя.
– Посторожи машину, – бросил он сидящему на заднем сиденье Мехмету. Тот никак не отреагировал.
Встречаться с Мадлен лицом к лицу он не хотел – женщины прекрасно чувствуют ложь. Он решил позвонить, хоть это было и опасно – телефон мог быть на контроле. Но с другой стороны – звонить он будет с общего аппарата на набережной, да и ничего особо криминального говорить он не собирается.
Телефонная кабинка, пока он успел добежать до нее, оказалась занята – какая-то толстая, безвкусно одетая женщина, явно туристка, успела первой и сейчас, размахивая руками, что-то кому-то доказывала в трубку. Сноу постучал по пластиковому стеклу кабины, женщина обернулась и бросила несколько слов в адрес Сноу. Весьма нелицеприятных и оскорбительных. Другой кабины, как на грех, рядом не было.
К концу разговора – он продолжался минут восемь, а Сноу показалось, что восемь часов, – он уже был готов открыть дверь телефонной кабинки и размазать жирную тварь по стеклам – так, чтобы кровавые ошметки медленно стекали по стеклу, как в фильме ужасов. Пот заливал лицо, на улице было нестерпимо жарко. Наконец женщина – чтоб ей лопнуть! – закончила разговор, забрала карточку и величественно проплыла мимо разъяренного Сноу, обдав его волной ледяного презрения. Судорожно роясь в карманах в поисках меди, Сноу заскочил в кабинку.
Мадлен ответила тогда, когда Сноу уже хотел бросить трубку на рычаг и ехать разбираться лично.
– Юлия… – Сноу впервые назвал ее по имени
– Что тебе? – прошипела она в трубку. – Ты с ума сошел звонить мне?
– Мне нужно. Короче, мне нужно, чтобы ты пригласила твоего друга к себе домой.
– Для чего? – подозрительно осведомилась она.
– Черт возьми, делай, что я говорю! Мне нужно кое-что проверить в его квартире, а для этого нужно, чтобы он был у тебя дома сегодня!
– Не лезь к нему.
– Это мое дело, к кому мне лезть. – Сноу с трудом сдерживал гнев. – Делай, что я говорю. Все, сегодня он должен быть у тебя – или ты пожалеешь о том, что на свет родилась…
Не давая времени, чтобы ответить, Сноу швырнул трубку на рычаг и от души заехал по стеклу кулаком. Потом, облизывая сочащуюся с костяшек пальцев кровь, вышел из кабины, направился к машине, где молчаливо сидел Мехмет. Пан – или пропал.
В квартире на Борж эль-Бражнех трубку положила и Юлия. Звонок выбил ее из колеи, она уже чувствовала, что больше так не может. Не может предавать, не может и дальше терпеть эту мразь, что пользуется ей как тряпкой, когда ему вздумается. Да, она сделала немало ошибок в жизни – но никто не заслуживает такого.
Никто…
Единственный, кто может помочь, это Александр. Даже при одной мысли о нем она чувствовала, как слабеет и уже не может рассуждать здраво. Он был сильнее и опаснее всех, кого она знала, он был цельным, как будто сделанным из куска стали. Даже Иван не был таким. Иван тоже был сильным, надежным – но он был порывистым, порой неразумным, мечтателем, мечтающим о том, как всем сделать лучше. И в процессе этих мечтаний он дошел до того, что попал на виселицу за попытку убийства Государя. А Александр мечтателем не был, в этом он совершенно не был похож на Ивана. Он был спокойным, хладнокровным, до ужаса практичным – и при этом самоуверенным, совершенно непоколебимым, он жил так, как считал правильным, и весь мир должен был смириться с этим. Юлия подозревала, что ее новый друг занимался чем-то опасным и не совсем законным – но террористом он не был. Она это просто чувствовала.
И если ей кто-то может помочь в этой ситуации, так это князь Александр Воронцов. Даже не отец, с которым она поссорилась давно и бесповоротно. Только он.
То, что Сноу заинтересовался Александром, Юлию пугало. Но она знала своего куратора и могла предположить, какую подлянку он затевает. Скорее всего, хочет подставить подслушивающее устройство в квартире, чтобы узнать флотские секреты. Сволочь.
Нет, все. Сегодня она скажет все Александру. Так дальше нельзя. Расскажет про себя и… еще кое-что, о чем он должен знать. И будь что будет. В такой ситуации он, русский офицер и аристократ, потомственный дворянин по крови, ее не бросит – не позволят гордость и честь. Аристократы могли кичиться своим происхождением, смотреть на всех свысока – но гордости, даже гордыни в любом русском аристократе было предостаточно, и она просто не позволила бы бросить женщину в такой ситуации.
И о том, о другом, он тоже должен знать…
С этими мыслями Юлия потянулась к трубке. Его телефон она помнила наизусть.
Бейрут, здание полицейского управления
29 июня 1992 года
Шаги раздались тогда, когда я уже всерьез начал опасаться того, что меня здесь тупо бросили и будут держать непонятно сколько. Такое тоже могло быть – в случае, если что-то произошло и наши каким-то образом потеряли мой след. От той дряни, что попала в меня с дротиком, меня все еще мутило. Кружилась голова.
Все то, что происходило после того, как я разрядил в британцев автомат, помнится мне лишь урывками, словно вырезанные в монтажной кадры из кинопленки склеили Бог знает как и теперь крутят – а они постоянно застревают в аппарате и пленка обрывается. Весьма неприятно, скажу я вам, весьма.
Холодный пол, зажатый в руке пистолет. Спецгруппа быстрого реагирования жандармерии, меньше всего настроенная на то, чтобы на месте разбираться – кто хороший парень, а кто плохой. Это помещение – отделанное белым, слегка пружинящим пластиком, с легкой кроватью, двумя стульями и забранными частой решеткой лампочками на потолке. Скорее всего – здание полиции.
За дверью зазвенели ключи – я опустил ноги на пол. Чувствовал я себя все еще не очень хорошо.
С лязганьем открылся один замок, затем еще один. Отворив дверь в помещение, где я находился последнее время, зашли двое – оба как на подбор здоровяки под потолок, темно-серая форма, дубинки в руках… Еще один остался у открытой двери, не заходя в камеру. Опасаются…
– Встать. Лицом к стене… – вымолвил один из здоровяков. Имя не называет, голос равнодушный, чувствуется, что за свою жизнь он говорил это уже не одну тысячу раз.
