Е. Эффективность воздействия авиации на военно-морской флот, по-видимому, преувеличена.
3. Погрузка с открытого берега невозможна. Причина — баржи нельзя держать на якоре. При длительной стоянке у берега баржи сносит, а поскольку у них нет двойного дна, они дают течь...”
Вечером этого дня Браухич и Гальдер приходят к выводу, что “этой осенью военно-морской флот не сможет обеспечить нам условия для успешной высадки десанта в Англии” и начинают обсуждение альтернативных стратегических операций.
Хотя в дальнейшем фюрер попытается придать операции “Морской лев” дополнительный импульс, день 30 июля можно считать Моментом, когда основная ведущая войну инстанция — главное командование сухопутных сил — решило для себя, что с учетом позиции, занятой руководством “Кригсмарине”, высадки в Англии осенью (а тем более, летом) 1940 года не будет[540].[541]
Генерал Лоссберг (оперативный отдел ОКБ) о дезинформации противника при подготовке весенне-летней кампании 1940 года[542]
“В лагерь противника по различным каналам направлялось множество слухов. При этом не допускалось никакой грубой работы, которая могла вызвать подозрения. Вымысел перемешивался с правдой... Для этого использовались люди, ездившие в нейтральные страны. Некоторым из них давались специальные задания... За границей они разносили инспирированные сведения...По телефонным линиям, к которым подключился для прослушивания противник, велись “неосторожные разговоры...”. Так, многочисленными путями за несколько месяцев до наступления непрерывно распространялись в самых различных формах слухи о немецком “плане Шлиффена 1940 года”. Эти мероприятия действительно увенчались успехом”.[543]
Обмен посланиями между Б.Муссолини, У.Черчиллем и Ф.Рузвельтом относительно предстоящего вступления Италии в войну[544]
14 мая 1940 года. Б.Муссолини — Ф.Рузвельту:
“Я полностью понимаю мотивы, которые руководили Вами, и рассматриваю их как достойные чести и величайшего уважения. Однако Ваш реально-политический подход не учитывает две основные особенности нынешнего положения Италии, а именно: что Италия намерена остаться союзницей Германии и что Италия в период, когда решается будущее Европы, не может стоять в стороне”.
17 мая 1940 г. У. Черчилль — Б.Муссолини:
“После того, как я вступил в должность премьер-министра, мне хотелось бы обратиться к Вам как к руководителю итальянской нации с призывом достигнуть взаимопонимания и ликвидировать пропасть, которая все больше разъединяет нас. Неужели упущено время, чтобы остановить поток крови, проливаемой британским и итальянским народами? Конечно, мы можем уничтожить друг друга и окрасить Средиземное море нашей кровью. Если Вы и в самом деле полагаете, что так должно быть, пусть так и будет. Но я заявляю, что я никогда не был врагом итальянского народа, никогда внутренне не относился к нему враждебно и не намеревался повелевать Италией. Предсказывать исход великих сражений, которые начинаются сейчас в Европе, было бы праздным занятием, но я уверен, что бы ни случилось на континенте, Англия выстоит до конца, даже если она останется в одиночестве, как это не раз бывало раньше. Я твердо уверен, что Соединенные Штаты, весь американский континент будет оказывать нам помощь во все возрастающих масштабах.
Прошу Вас, поверьте мне, что я обращаюсь к Вам с этим торжественным призывом, который войдет в анналы истории, не из чувства слабости или страха. Из всех христианских заповедей значение сейчас имеет лишь одна: чтобы наследники латинской и христианской цивилизации не вступали в смертельную схватку друг с другом. Я заклинаю Вас во имя чести, прислушайтесь к[545] голосу разума, пока не прозвучал сигнал ужаса. Но с нашей стороны он никогда не прозвучит”.
18 мая 1940 г. Б.Муссолини — У.Черчиллю:
“Отвечая на послание, которое Вы мне направили, мне хотелось бы сказать о том, что Вам, вероятно, известны веские причины исторического и объективного характера, которые привели наши страны в противоположные лагеря. Не углубляясь в историю, напомню Вам предпринятую по инициативе Вашего правительства в 1935 году в Женеве кампанию санкций против Италии, когда мы намеревались осуществить контроль над небольшой территорией в Африке, не ущемляя и не узурпируя при этом Ваших или чьих-либо других интересов и территории. Я напомню Вам далее о состоянии настоящего рабства, в котором пребывает Италия в собственном море. Поскольку Ваше правительство — выражаясь Вашими же словами — объявило войну Германии, Вы поймете, что те же чувства и уважение принятых на себя обязательств, вытекающих из германо-итальянского договора, определяют и будут определять позицию Италию в отношении любых событий”.
Обращение фюрера германской нации к английскому народу в связи с успешной высадкой немецких войск на Британские острова[546]:
“Немецкий флаг развевается над Корнуоллом!
Сегодня в 4 часа утра германские войска высадились на территории Англии, осуществив самую масштабную и сложную десантную операцию в истории человечества.
Война вернулась туда, откуда 26 лет назад она ушла.
Никогда немецкий народ не питал ненависти к английскому народу. Никогда Германская империя не ставила своей задачей уничтожить Британскую.
Не наша — ваша политика заставила Германию пересечь Ла-Манш.
И не нас, а свое правительство должны винить вы в тех бедах, которые постигли Англию, в том ужасе, которые всегда сопровождают войну и оккупацию.
Германия более не заинтересована в продолжении этой войны”.[547]
6
7
8
9
10
11
12
13
} В 1914 году французская армия нашла в себе силы дать врагу решительное сражение — в момент, когда никто этого уже не ждал и меньше всего — победоносные немецкие армии правого крыла. Марна остановила германское нашествие в 1914 году; в 1918, когда победа вновь была “почти в руках” у Людендорфа и его коллег из Большого Генерального штаба, а Париж обстреливался из дальнобойных орудий, эта же река положила конец “наступлению во имя мира” во Франции.
14
При всем желании французы не могли капитулировать заметно быстрее, нежели они это сделали в Текущей Реальности: требовалось какое-то время для того, чтобы изменить состав правительства и выполнить дипломатические формальности. С другой стороны, немедленному миру препятствовала позиция Италии, которая при любых обстоятельствах в войну вступить бы успела. Наконец, вермахту необходимо было обеспечить реальный контроль над французской территорией, что даже при отсутствии всякого сопротивления со стороны французов было делом не мгновенным.
15
16
В этой связи следует заметить, что послевоенные историки придают (вслед за У.Черчиллем) преувеличенное значение “стоп-приказу” и последующей эвакуации английского экспедиционного корпуса. Ни при каких обстоятельствах вермахт не мог использовать слабость вражеской обороны в июле. А к концу августа англичане в первом приближении возместили бы дефицит войск, как справились они с нехваткой военного снаряжения.
17
К этому времени коммуникации десантной армии все еще проходят через море, необорудованное побережье и разрушенную боями зону высадки. Слабейшая сторона, опираясь на свою дорожную сеть, получает преимущество в скорости сосредоточения войск. Это превосходство носит, разумеется, временный характер, и успех десантной операции зависит от того, сумеет ли обороняющийся блокировать и уничтожить плацдарм быстрее, нежели наступающий наладит систему снабжения и транспортировки войск.
18
Начнем с того, что немцам не хватило бы мин для того, чтобы столь долго поддерживать коммуникационную линию через пролив. Далее, рассеялся бы гипноз впечатляющих побед Вермахта в Польше и Западной Европе, и психологическое преимущество постепенно перешло бы на сторону англичан. Наконец, за два месяца Британия получила бы значительное количество военного снаряжения из США и Канады.
