в самый последний момент мои попытки увенчались полным успехом. Возок дернуло в последний раз и он наконец замер, жалобно скрипнув напоследок.
Первым делом я рванул к облучку и стащил мальчишку вниз, ухватив за шиворот и за пояс, пока этот дурень снова не вцепился в вожжи.
— На землю, парнишка! И обратно не лезь покуда! — рявкнул я.
Он только часто закивал, стуча зубами, и сел прямо в пыль, не сводя глаз с лошадей, будто все еще не мог поверить, что остался жив.
Я выпрямился, и тут вокруг меня, будто из-под земли, начали появляться новые лица. И где же все они были, когда кони чуть в парк не влетели?
— Вот он! Вот этот щенок чуть всех не угробил!
— Тащи его сюда!
— Выпороть такого мало!
Я шагнул так, чтобы заслонить мальчишку собой. Тот трясся, сидя в пыли, и отрешенно таращился на лошадей. На грязных щеках у него темнели дорожки от слез, руки были стерты в кровь. Пацан еще и близко не отошел от пережитого.
— Назад! — сказал я негромко, но настолько уверенно, чтоб дошло каждому.
Только один какой-то бородатый обыватель потянулся было схватить мальчишку за шиворот, но я перехватил его руку.
— Руки убрал.
— Это еще чего? — взвился тот. — Из-за этого недоноска барышни чуть под колеса не попали!
— Из-за него? — спросил я уже громче. — А может, из-за тех умников, что посадили сопляка на облучок и оставили одного? Крайнего нашли?
— Да он же правил! — крикнула какая-то тетка.
— Чем правил? — отрезал я. — Вы на него гляньте. Он сам чуть Богу душу не отдал.
Я нагнулся к мальчишке.
— Сиди тихо. Понял?
Он опять часто-часто закивал.
Тут с улицы, запыхавшись, подбежал будочник. Тот самый, что недавно на ярмарке помогал вязать буянов. Он меня узнал, моргнул удивленно, а потом сразу рявкнул на зевак:
— А ну посторонились! Чего столпились? Разошлись, кому сказано!
— Да этот щенок…
— Разберемся! И без оскорблений тут!
Народ, слава Богу, начал остывать, охотно передавая инициативу представителю власти.
— Ты ж, кажись, Прохоров? — спросил будочник, глянув на меня дружелюбно, как на давнего приятеля.
— Угу.
— Не живется тебе спокойно, Прохоров, — буркнул он, но без злобы, с ухмылкой в усах. — Так и липнут к тебе приключения.
Потом кивнул на мальчишку:
— Этот, что ли, твой?
— Нет. А какая разница? Неужто раз пацан чужой, так его сразу мордовать надо?
— Понятно, — кивнул будочник. — Ладно, я разберусь. Хозяина возка найдем, там и выясним.
— Добре.
Будочник поднял мальчишку с земли, слегка отряхнул и усадил в тень у забора.
А я повернулся и снова увидел их.
Две барышни стояли чуть в сторонке от толпы. Та, что в обморок хлопнулась, уже очухалась, но была бледна и держалась на ногах не шибко уверенно. А вторая, та самая, что не бросила подругу и до последнего тянула ее с дороги, поддерживала ее под локоть и внимательно разглядывала меня.
Хороша была, что и говорить. Но зацепило меня даже не это. Красивые женские лица я и прежде видал. Тут другое было важно. Она ведь могла убежать, риск был не малый, что возок их раскатает по обочине. Но нет, она не бросила товарку, а это уже про человека многое говорит.
Я поймал ее взгляд и издали вежливо поклонился, как умел.
Она сперва чуть растерялась, потом улыбнулась, совсем немного, и сразу опустила глаза. Подружка тоже глянула на меня, потом на нее, и загадочно улыбнулась.
В этот момент к ним почти бегом подскочил какой-то господин. Лет сорока, может, чуть больше. Чистенький, в сюртуке с иголочки, с тростью в руке. На голове уже наметились залысины, на носу очочки в тонкой оправе. Этот и впрямь выглядел как отец семейства, который чуть не поседел за последние минуты.
Подбежав, он обнял сразу обеих.
— Наташа? Даша? Душеньки мои, вы целы? Господи, что ж это тут творится! — донесся до меня зычный голос, привыкший повелевать.
Та девушка, что похрабрее, быстро заговорила, показывая в мою сторону. Вторая закивала и что-то добавила. Господин обернулся, нашел меня глазами, и отвесил издали короткий поклон, приподняв над головой шляпу. Потом, видно, решив, что этого мало, сам направился ко мне. Девушки пошли за ним.
Я выпрямился и тут же мысленно выругался.
После Волынской, моих казачат и недавней ругани на базаре язык сам просился на простые слова, без всяких выкрутасов. А тут изволь соответствовать. Хорошо хоть русских классиков я в прошлой жизни читал немало. Авось не опозорюсь.
Господин подошел и коротко поклонился.
— Молодой человек, позвольте представиться. Алексей Владимирович Загорульский к вашим услугам. Вы спасли моих дочерей, за что я вам безмерно благодарен. Признаться, я до сей минуты не вполне осознал, какой беды мы избежали.
Я ответил поклоном.
— Григорий Матвеевич Прохоров.
— Наталья Алексеевна, — склонила голову и чуть присела храбрая барышня.
— Дарья Алексеевна, — тихо проговорила другая, повторив за сестрой книксен.
— Очень рад знакомству, барышни, хотя лучше бы оно состоялось при иных обстоятельствах, — сказал я.
Загорульский посмотрел на меня внимательнее.
— Как вам, Григорий Матвеевич, удалось остановили возок?
— Называйте меня просто Григорий, — попросил я. — Так и вам проще, и мне привычнее. А по поводу, как удалось… Ну так мы ведь казаки, с лошадьми дружить приучены…
— Но эти ведь чужие были! Взбесились… — с уважением качал головой Загорульский.
— Значит, просто повезло, — пожал я плечами.
— Нет, не просто повезло, — вмешалась Наталья. — Вы нас спасли! Папенька, если бы Григория там не было…
Она не договорила. Голос у нее дрогнул, а Дарья крепче вцепилась ей в руку.
Загорульский помолчал несколько мгновений, потом вновь посмотрел на меня.
— Мы не местные, Григорий, — заговорил он уже спокойнее. — Из Подмосковья приехали на воды, на весь сезон. Через две недели, Бог даст, уже обратно собираться будем. Казалось бы все хорошо, отдых удался, но нелепая случайность — и вот мои дочери едва не погибли под колесами. Страшно подумать, чем бы это кончилось, не окажись вас рядом.
Повисла короткая пауза. Я видел, что он подбирает нужные слова.
— Скажите, Григорий, как я могу вас отблагодарить?
— Не стоит благодарностей, — ответил я. — Не мог же я просто смотреть.
