Казачонок 1861. Том 6
Глава 1
На пути домой
Надо сказать, что путь из Наурской до Пятигорска выдался непростым. И это я еще мягко выражаюсь. Но тем не менее дорогу мы осилили и теперь въезжали в Горячеводскую, ведя наш небольшой караван к постоялому двору Степана Михалыча.
Казалось, недавно с Асланом останавливались тут по пути к родне джигита, а по факту времени прошло прилично. На дворе уже 11 апреля 1861 года. Природа на глазах меняется: дороги подсохли, не до конца, конечно, но это уже не та мартовская каша, по которой мы ехали 20 марта.
Только в низинах да в тенистых местах груженая телега Дежневых, которую мы были вынуждены взять с собой, бывало, увязала в грязи. Приходилось спрыгивать, и вытаскивать ее руками всем кагалом.
Пока тряслись до постоялого двора, я мысленно прокручивал все, что произошло с того момента, как на тракте между Моздоком и Наурской мы повстречались с семьей Дежневых.
До Галюгаевской в тот злосчастный день мы добирались уже к вечеру. Наш караван из телеги с телами родителей Дежневых, да пятеркой абреков, привязанных к их же лошадям, остановился у станичного правления. Надо было засвидетельствовать нападение и документы оформить, чтобы дальше не было вопросов.
Атаман, Филипп Карпович Журавлев, выслушал нас внимательно, не отмахнувшись, а со всем тщанием к делу подошел. Братьям задавал наводящие вопросы, те по порядку рассказали, как все вышло. Даша тоже сидела в кабинете, но ее он лишними расспросами не терзал, и за это ему отдельное спасибо.
— Точно в Волынскую собрались? — уточнил он у Семена. — Ежели хотите, оставайтесь и у нас. Что-нибудь придумаем. Можно и к кузнецу нашему в подмастерья податься, и в правлении на посылках работу найдем.
— Благодарствуем, Филипп Карпович, — ответил старший, Семен. — Но мы уже все обдумали. Решили с Григорием в Волынскую податься.
— Ну, решили — так решили, — кивнул атаман и перевел взгляд на Аслана. — А ты, Сомов, выходит, старший в этом вашем малолетнем караване?
— Выходит так, — усмехнулся джигит. — Присмотрю, будьте покойны. Да и Гриша уже совсем не малолетка, как кажется на первый взгляд, — кивнул в мою сторону. — Сколько раз за полгода банды брал, даже благодарность от наказного атамана имеет.
— Вот оно как… — приподнял бровь Журавлев.
Он велел писарю оформить все как положено. Когда с бумагами сладили, Филипп Карпович попросил у меня глянуть дозволение на ношение оружия. Подорожную-то он уже раньше видел. Я подал бумагу. Атаман проверил бегло, вернул и даже улыбнулся краешком губ.
С наградой за уничтожение дорожных бандитов он тоже мелочиться не стал — выдал двадцать пять рублей серебром. Только оговорили сразу: если кто из родни абреков тела выкупать захочет, деньги те пойдут в станичную казну Галюгаевской, а нас ждать не станут. По-моему, честно атаман рассудил.
И с дуваном он нас не обидел. Мы и не скрывали, что и сколько взяли. Видно, посчитал, что грех с сирот долю требовать: подросткам еще на новом месте устраиваться, каждая копейка на счету.
От горцев нам достались пять лошадей, немного огнестрела, шашки, кинжалы, да всякое походное добро. Ничего выдающегося, все дульнозарядное, кроме одного капсюльного револьвера. Кольт тот я тут же отдал старшему, Семену. Он на радостях чуть на месте не запрыгал, как маленький, ей Богу.
Даниле пообещал, что и ему револьвер подберем. А пока вместе с братом и этот надо освоить. На привалах я велел разбирать Кольт, чистить, снаряжать. Пока оба мне экзамен не сдали, сначала в теории, а потом и на практике, то стрелять не дозволял. В итоге, через пару дней братья уже могли снарядить барабан почти с закрытыми глазами. На остановках до Пятигорска я давал каждому по одному барабану отработать по цели.
Из трофейных лошадей отобрали двух резвых жеребцов для Дани и Семена. Молодые, горячие — пару лет точно послужат, а там посмотрим.
Там же, в Галюгаевской, успели обновить ребятам одежду, хотя бы дорогу до Волынской чтобы нормально проехать. То, что на них было, изодралось серьезно. Даше тоже справили два простых распашных платья, без выкрутасов. Вещи ношеные, но чистые и не затасканные, ведь на пошив нового ушло бы слишком много времени. Ну и в баню, само собой, сходили перед дорогой.
Потом прошли Моздок. Там распродали лишний дуван да трех лошадей, тащить их в Волынскую смысла не было, а цена, я краем глаза прикинул, даже повыше, чем в Пятигорске.
Барышник, конечно, сперва за свое взялся: прищурился, ухмыльнулся и стал цену ломать так, будто я дохлую клячу ему на убой привел. С Асланом мы быстро ему укорот нашли, и словом правильным на путь исправления наставили. В итоге он не только по-человечески заплатил, но и помог пристроить часть железа и прочей мелочевки из нашего трофейного добра.
Братья по дороге много рассказывали про Ставрополь, а меня, в свою очередь, про Волынскую выспрашивали. Оказалось, дед их больше воинской науке учил, так как отец чаще в кузнице пропадал, кормить то семью было надо. Дед передавал родовые ухватки и строго наказывал науку не забывать, даже если кузнецами станут.
— Дедушка, — рассказывал Данила, — все одно твердил: коли науку эту забудем да секреты родовые растеряем, то и детям нашим учиться уже будет не у кого, а внуков тогда наших и казаками назвать будет зазорно.
Боялся старик, что через поколение-другое славный казачий род Дежневых в одних торгашей да ремесленников выродится. Вот и гонял мальчишек. Год назад деда не стало, и тогда отец всерьез задумался о переезде, к земле предков поближе. Да кто-то еще из Наурской, в Ставрополь приезжая, ему все уши про станицу ту прожужжал, вот и сорвались с места.
Я понемногу подключился к их физическому воспитанию. Часть пути шли пешком или бежали. На стоянках — обычная ОФП: отжимания, приседания, пресс. Плюс рукопашка, по чуть-чуть.
С шашкой похуже. Базу дед им дал, но видно, что мало времени на отработку потрачено. Ну да дело наживное.
Зато из трофейного Кольта и Даня, и Сема уже через пару дней попадали вполне прилично. Шагов с пятнадцати их результаты меня радовали. Дальше будем наращивать дистанцию и темп.
Ось телеги жалобно заскрипела, и мы наконец остановились у ворот постоялого двора. Я невольно вздохнул, приятно было вернуться в это место. Каждый раз к Степану Михалычу как к близкой родне еду.
Я направил Звездочку в распахнутые ворота и увидел самого хозяина: тот как раз выходил во двор.
— Здорово дневали, Степан Михалыч! — широко улыбнулся я и соскочил на землю.
— Слава Богу, Гриша, — он сделал мне навстречу несколько шагов, слегка прихрамывая. — Неужто уже съездили в эту свою Наурскую?
Я подошел, обнял его, а он хлопнул меня по спине и отстранился, с интересом разглядывая нас.
— Съездили. Все, что задумали, сделали, — сказал я. — И… почти без приключений, — подмигнул ему. — Но это тебе потом расскажу. Я ж не один вернулся, — кивнул на Семена, который остановился перед воротами верхом.
Вслед за нами во двор въехала груженая телега Дежневых, которой правил Данила, а Даша рядом сидела, ну и Аслан с Семой верхом. Мы по дороге возницу меняли, чтобы никому не надоедало. Дашка тоже часто бралась за вожжи, и надо сказать, выходило не хуже, чем у братьев.
— Прошка, давай сюды! — гаркнул Степан Михалыч.
Почти сразу из-за угла выскочил знакомый паренек. Перехватил у меня повод Звездочки, мы с Асланом сняли с лошадей переметные сумы, и Прошка одну за другой повел весь наш табун под навес. Телегу перегнали вглубь двора, чтобы на въезде не торчала.
— Проня, обиходь скотину как следует, — попросил я. — Серьезно она нам сегодня послужила.
— А это что за двое из ларца, одинаковы с лица? — Степан Михалыч улыбнулся, глядя на братьев.
— Знакомьтесь, — сказал я. — Братья Дежневы. Со мной в Волынскую направляются. А это Дарья, сестрица их родная.
Михалыч поздоровался с каждым, все чин по чину, как положено хорошему хозяину и пригласил нас внутрь.
