class="p1">Я, который не успел бы всё равно выстрелить на таком расстоянии, отшагнул правой ногой, словно в боксе, назад и влево. И встретил его движением левого кулака куда-то в корпус, инстинктивно поднимая автомат правой. Сталь вакидзаси ударила по МП-пятому, чиркнув оружие где-то между магазином и цевьём. А танто уже разрезало воздух, пытаясь достать моё горло, но я отшагнул назад, снова применяя технику передвижения на ковре и в клетке.
И, нажав на спуск, я нашпиговал тень перед как минимум восемью пулями. Попал ли?
Сдавленный рык прокатился по заправке, как треск сухой ветки. Он зарычал сквозь зубы. Одно его оружие выпало из разжавшихся пальцев, звякнув о бетон.
А я пятился назад, не желая больше сближаться.
— Смотри на козырьке! — прошептал Тиммейт, видимо, наблюдая с коптера, но тут сверху что-то затрещало, а на тот самый козырёк рухнули пластиковые обломки дрона.
— Дрон сбили, подключаюсь к камерам заправки, ожидай! — продолжил он.
А я уже вздёргивал ствол вверх, снова отступая, пытаясь выйти из дыма, в котором Хаято ориентировался в разы лучше меня.
И не сказал бы мне Тиммейт, я бы не обратил внимание, как бесшумная тень разбегается по козырьку над заправками и, словно скользя по воздуху, летит ко мне. И я зажал спуск, целясь по этой тени, и попал, во что-то тяжёлое, что мягко рухнуло на бетон в дым.
Я смотрел в эту дымку и думал: попал я или нет, насколько ранен якудза и не ловушка ли это. Но налетевший вечерний ветер решил забрать у меня искусственное марево, и я увидел его.
Он сидел у колонки, оставляя на ржавом металле тёмный, влажный и кровавый след. Глаза его были открыты, но уже смотрящие куда-то сквозь меня. А губы шевелились едва заметно, как у человека, который читает молитву самому себе.
— … не… красиво… — выдохнул он по-английски.
— Согласен, — ответил я, тяжело дыша.
Его тело вздрогнуло, словно он попытался встать, чисто на каком-то упрямстве, на той самурайской гордости, которая не давала ему сдаться даже в состоянии решета.
— Хаято. Боюсь, это конец, — произнёс я.
Он посмотрел снизу вверх. В его глазах был не страх, а усталость. И, кажется, облегчение, как у человека, который бежал слишком долго и наконец-то смог остановиться.
— Скажи… — прохрипел он, и в голосе прорезалось что-то человеческое, — … кто… заказал… этот турнир?
Я помолчал. Секунду. Другую. Тут снова было тихо.
— Тот, кто хотел посмотреть, как умирают самураи. Снова.
Он слабо улыбнулся окровавленными губами. В этой улыбке было что-то детское, возможно, смирение, возможно, принятие.
— Тогда… передай ему… что я… дошёл… до конца.
— Я передам ему, что ты выиграл этот турнир, — произнёс я. — Просто американцы убирают и победителей, и побеждённых в один ящик. Ещё один повод не играть в их игры.
И он затих, затих с улыбкой, сжимая вакидзаси в окровавленной левой руке.
Я постоял над ним ещё несколько секунд. Ветер шевелил край его толстовки, разгонял оставшийся дым, открывая чёрное вечереющее небо. И, пускай это не было в моей традиции, я сделал короткий поклон и, коснувшись пальцами рук его век, закрыл самураю глаза, не прекращая держать его на прицеле.
А вернувшись в фургон, я сел за руль. Кожа под пальцами была липкая и влажная. Чужая кровь уже начала засыхать, стягивая кожу.
— Тиммейт, — сказал я тихо. — Он мёртв, отпишись в ОЗЛ-спецсвязь, пусть знают, что со мной всё хорошо и надо слать новых убийц.
— Могу отослать им видео, я всё фиксировал.
— Забавно, что я всё-таки выполнил задачу Трампа. Чёртовы америкосы. Добились всё-таки своего, — вздохнул я.
— Не рекомендую, кстати, связываться через ОЗЛ, — вдруг выдал Тиммейт.
— Точно, там же у нас крот сидит. — произнёс я и посмотрел на свои руки.
Кровь под ногтями, кровь на сгибах пальцев, на запястьях, а в зеркале заднего вида ещё и на лице. Но надо было покидать это место и мой фургон тронулся, выезжая на шоссе. Руки ещё дрожали — это адреналин не желал отпускать меня, пульсировал в висках, в пальцах, в прокушенной губе. Кровь на лице уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной маской.
— Тиммейт, — позвал я снова, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Куда мне сейчас? Обратно в Майами нельзя, в аэропорты даже с новыми документами нельзя, в больницу — тем более. Мне нужно это зашить.
— Согласен, Четвёртый. Рана на лице глубокая. Однако потеря крови будет незначительная, хотя есть риск инфицирования. В больницы и травмпункты обращаться нельзя, потому как ФБР уже разослало ориентировки во все медицинские учреждения Флориды. Твоё описание: славянская внешность, резаная зажившая рана на правой щеке. Тебя везде опознают. А новая рана только привлечёт внимание.
— Пфф, — выдохнул я, медленно выезжая на развязку. — Что предлагаешь?
— В Атланте есть нелегальная клиника. Работает на чёрный рынок медицинских услуг. Принимают без документов, не задают вопросов, оплата — наличными. По отзывам в даркнете очень надёжная, а Атланта — это как раз там, где координаты тайника вместе с твоими новыми документами.
— Отзывы в даркнете, — хмыкнул я. — Как в Яндекс.Маркете?
— Именно. Рейтинг 4.8 из 5.
— Приемлемо. — выдал я, замечая просёлочную дорогу, уходящую в низину между фермерскими полями.
Вокруг было темно и безлюдно — только одинокие деревья, да редкие домишки и бесконечное звёздное небо.
Отъехав прилично от места дуэли я остановил фургон и, заглушив двигатель, на секунду прикрыл глаза. Тишина давила на уши после вспышек и шума от гранат и выстрелов из МP5.
А дальше я перебрался в грузовой отсек, где стояли коробки с моим новым арсеналом и, что сейчас было важнее, аптечка. Тактическая, чёрная, с красным крестом. У которой я расстегнул молнию и вывалил содержимое на рядом стоящее сиденье.
Тут были: Бинты, жгут, кровоостанавливающая губка, антисептик, иглы, шовный материал, обезбол в ампулах. И маленькое зеркальце, видимо, для таких, как я — кому нужно смотреть себе в лицо, пока чинишь себя сам.
Я достал телефон, включил камеру на фронталку, чтобы видеть, что делаю. В жёлтом свете экрана моё лицо выглядело чужеродным. Глаза красные, щетина в запёкшейся крови, на правой скуле — старый, уже побелевший шрам. Тот самый, из ТЦ «Лето». Тогда мне тоже досталось ножом.
А теперь у меня есть еще и новый, слева от
