такую.
— Женская песня. Не поёт пока никто.
— Твоя, что ли.
Я помолчал, подумал-подумал и сказал:
— Получается, что так.
— Женская? — спросила Ирина. — Я как раз просила Володю для меня песню написать. Чтобы в компаниях играть. Он сказал, бери «Я несла свою беду»… Бр-р-р… Это же такой депрессняк.
— Она неплохо играет и поёт, между прочим, — сказал Высоцкий.
— Я, между прочим, с детства хотела стать актрисой и готовилась поступать в ГИТИС. Поэтому, и петь, и плясать, и на гитаре с фоно играть, я научилась. Только, вот зря.
Она вздохнула.
— Сыграешь? — спросил Владимир Семёнович.
— Можно, — сказал я и взял гитару.
Полюбила парня, да не угадала,[2]
Вовсе не такого я во сне видала.
Я его слепила из того, что было,
А потом что было, то и полюбила.
А потом что было, то и полюбила.
Узелок завяжется, узелок развяжется,
А любовь она и есть —
Только то, что кажется.
Узелок завяжется, узелок развяжется,
А любовь она и есть —
Только то, что кажется.
Все у нас связалось в узелки тугие,
У меня проблемы, у него — другие.
Я его слепила из того, что было,
А потом что было, то и полюбила.
А потом что было, то и полюбила.
Узелок завяжется, узелок развяжется,
А любовь она и есть —
Только то, что кажется.
Узелок завяжется, узелок развяжется,
А любовь она и есть —
Только то, что кажется.
Это лишь минутка, как слеза упала,
Я же не сказала, что любовь пропала.
Я его слепила из того, что было,
А потом что было, то и полюбила.
А потом что было, то и полюбила.
Узелок завяжется, узелок развяжется,
А любовь она и есть —
Только то, что кажется.
Узелок завяжется, узелок развяжется,
А любовь она и есть —
Только то, что кажется.
— А что? По-моему отличная песня, — сказал Высоцкий. — И спел ты её… Как это молодёжь говорит? Слово такое смешное… Прикольно, да.
* * *
[1] https://my.mail.ru/mail/kushnir_2026/video/15/732.html
[2] https://vkvideo.ru/video-48729734_166892755
Глава 28
В бане мы с Владимиром Семёновичем подавили его тягу сходить к вертолётчикам. Наложением моей руки, естественно.
— А ведь была у меня такая мысль, — сказал горестно улыбаясь, Высоцкий, и с трагичной ноткой продолжил, словно исполняя какую-то роль. — Слаб человек.
— Позвольте наказать вас, сударь, — произнёс я и мазанул по его заду берёзовым веником.
— Ым, — простонал он. — Тогда уж лёжа на полке.
— Прошу, сир! Ваше высочество, блин!
Высоцкий, подстелив полотенце, чтобы не обжечь «достоинство»,растянулся на горячих досках. И я принялся его охаживать вениками.
Высоцкий орал «благим матом». И просто матом. Ха-ха… Внутри в «мыльне» стояла огромная бочка с резиновым шлангом, из которого хорошим напором постоянно текла вода. Вот туда мы и ныряли по очереди. Высоцкий тоже измочалил о моё тело пару веников, но мне париться всегда нравилось, главное — голову укрывать от жара, а телу он был не страшен. От физической боли я абстрагировался, думая о своих новых способностях.
Я размышлял о том, смогу ли «слепить» не порезанное тело, а изменить форму обычных тканей. Почему-то мне было страшно. Да и представить я не мог, как я буду мять пальцами кожу и мышцы, а они под пальцами будут менять форму. Как это?
Потом я подумал, что нужно набраться опыта в «простых» хирургических операциях. А уж потом переходить к косметологическим. И не особо пока радоваться. Что-то получилось сегодня, а что, пока не известно. Надо ещё на Николку завтра посмотреть. Что я там налепил, наклеил.
— Может он, вообще, ласты склеит, — вдруг подумал я, лёжа под ударами веников.
И вот мы сидим, пьём чай и музицируем. Владимир исполнил свою новую песню Ирине и она расчувствовалась. Поговорили об этом прииске. О том, что тут полно золота. Высоцкий спел песню про старателей — друг в порядке, он, словом, при деле — и после неё и спросил про те слова: «я его слепила из того, что было».
— Отлична песня, — сказал Владимир Семёнович.
— А говорил, что стихов не пишешь, — задумчиво сказала Ирина Юрьевна. — Такую песню со сцены надо петь. Пугачёва пластинку записывает. Может ей предложить?
Я покрутил головой.
— Не надо Пугачёвой, — сказал я. — И вообще, никому не надо знать, что это моя песня. Хочешь, себе забирай. С музыкой и песнями у меня точно жизнь связана не будет.
— Ну, ты же в кино будешь сниматься?
— В кино? В каком кино? — спросил Высоцкий.
— Он сценарий написал. «Пираты двадцатого века» называется. Как современные пираты захватили наш сухогруз. А боцман с шестнадцатилетним сыном всех спасли. Неплохой боевик получится.
— Кто ставить будет?
— Андрей Милюков. Он посмотрел сценарий и сразу сказал, что берётся. Он пустой, как раз.
— У него же премьера «Особого внимания». Неплохой фильм получился, но… Простенький.
Высоцкий скривился.
— Всё сразу понятно.
— Поэтому и взял. Почувствовал вкус остросюжетного кино.
— Остросюжетного? Даже так?
Высоцкий поджал нижнюю губу и покрутил головой.
— Там и вам роль бы нашлась, — сказал я. — Исполнили бы песню «Ну почему аборигены съели Кука?».
— Почему её? — спросил улыбаясь Высоцкий.
— Она мне нравится.
Он покрутил головой.
— Не получится. Не вытяну я и театр, и концертные гастроли, и два фильма.
— А вашего героя потом пираты убьют, и снимайтесь себе сколько хотите у Говорухина.
— Хм! Убьют, говоришь? А почему нет? Играл я роль моряка в «Увольнении на берег». Даже палубу по-настоящему драить научился. Но сейчас в матросы не гожусь.
— Дизельным механиком можете быть. Или штурманом.
— В сорок лет? Тогда уж главмехом.
— Коком, — сказала Ирина.
— Коком? О-р-р-игинально, — сказал он, задумался и запел перебирая струны, — Мне в ресторане вечером вчера такой подали хрен с горчицей![1]
Хорошо посидели, репеллентом намазавшись.
* * *
Очень рано утром пришёл Николка. Ну, как пришёл? Прискакал словно олень. И радостный такой! Аж светится весь!
— Здравь будь, Михал Васильевич, — поздоровался он, увидев меня, выполняющего мой собственный комплекс каратэковского ката. — Чем это ты занимаешься?
— Боевые ухватки изучаю, — сказал я, остановившись.
