И если изначально все были в приподнятом настроении – как же, им предстояло схватиться в жестокой схватке с русскими, с империей зла, как частенько называл эту страну бывший президент САСШ Фолсом, – то теперь, по мере того, как лодка приближалась к цели, в головы бойцов, словно подколодные змеи, вползали самые разные мысли. Они начинали осмысливать предстоящую им операцию – и не все мысли были радужными.
– Сэр… – Капрал Мантино отложил книжку, которую читал, и посмотрел на первого лейтенанта Лири, командира их ударной группы. – Можно задать вам вопрос?
– Попробуй, – усмехнулся Лири, – но за последствия я не отвечаю…
– Сэр… – Капрал помолчал, будто размышляя, говорить или нет, но потом все-таки продолжил: – А зачем все это?
– Что?
– Ну то, что мы собираемся сделать?
– А тебя что-то смущает, капрал? – вкрадчиво спросил Лири. – Русские еще далеко от нас, а ты уже наложил в штаны. Что же будет, когда придется с ними драться, а, Мантино?
– Нет, сэр… я не подведу. Просто… – Капрал явно подыскивал слова, – просто я не понимаю. Мы ведь североамериканская армия, мы должны быть за хороших. А где же здесь хорошие?
– Ну, Мантино… – протянул Лири. – Внимательнее надо было слушать. Объясняли ведь и не один раз – русские много лет назад оккупировали земли, которые никогда им не принадлежали, и многие годы угнетают арабов, не дают им жить так, как они того хотят. Мы и британцы должны помочь народам Востока сбросить русское иго. Ты ведь видишь, иваны обнаглели вконец и просто напрашиваются на хорошую порку. Даже сейчас они ведут себя так, как будто это море целиком принадлежит им, а мы вынуждены идти, скрываясь, хотя у них не больше прав на это море, чем у нас. Теперь понял?
– Нет, сэр, – протянул Мантино.
– Чего ты опять не понял? – с величайшим терпением спросил Лири.
– Я не понял одно, сэр. Нам сказали, что мы будем должны захватить хорошо охраняемый объект и держать его, пока арабы разбираются с иванами. Это все для того, чтобы иваны не перебросили свою армию и не начали геноцид местных за то, что они подняли восстание против русской диктатуры. Нас поддержит лодка ракетами и британская авианосная группировка. Но я не могу понять одного сэр – а чем мы будем тогда отличаться от того парня, что покупает автомат и берет в заложники людей в супермаркете? Чем, сэр?
К разговору стали прислушиваться, в каюте повисла мертвая тишина.
– Тем, капрал Мантино, что тебе отдает приказ президент Североамериканских Соединенных Штатов. Президент. Североамериканских Соединенных. Штатов. Теперь понял?
– Да, сэр.
– Вот и все. Теперь тихо – не хватало еще, чтобы девчоночье хныканье капрала Мантино услышали иваны и поняли, что в SEAL служат одни педики. Тихо!
Для себя Лири отметил, что капрал Мантино ненадежен, но заменять его сейчас было поздно.
– Внимание, проходим последний эшелон!
– Температура?
– Минус сто одиннадцать!
– Тишина в рубке!
Лодка парила в непроглядном мраке, скрываясь в тени, отбрасываемой днищем громадного корабля. Самое страшное – что о реакции системы невозможно было узнать сразу. Если хитрость не удалась и лодку засекли, то противолодочные самолеты русских появятся над заданным квадратом минут через тридцать, а тогда обратно не нырнешь, не вырвешься на свободу.
Секунды текли медленно, казалось, даже секундная стрелка на часах шла медленнее обычного.
– Кажется, прошли… – пробормотал кто-то.
– Тихо! – шикнул капитан.
Лодка продолжала парение во тьме.
– Температура?
– Минус восемьдесят семь.
Все… Дальше с этим шутить нельзя…
– Включить охлаждение активной зоны реактора!
– Сэр, если я включу сейчас главные циркуляционные насосы, реактор однозначно заглохнет, – занудным тоном произнес Торн, явно раздражаясь от того, что капитан, ни хрена не понимающий в реакторе, пытается им командовать
– И что же делать?
– А ничего! – с вызовом сказал Торн. – Прежде чем включать ГЦН, нужно убрать из активной зоны хотя бы восемь стержней! Но тогда температура активной зоны вырастет скачкообразно, и молитесь Богу, чтобы она не стала положительной до того момента, как ГЦН подаст воду в контур охлаждения активной зоны!
Положительной – это значит, начнется неконтролируемый расплав активной зоны и уже через несколько минут корпус лодки превратится в адскую радиоактивную топку…
Минус восемьдесят один градус…
– Действуйте, Торн!
Больше делать было нечего…
Торн нажал на какую-то кнопку, капитана бросило в пот.
– Стержни пошли!
– Температура минус пятьдесят шесть, резко повышается! – крикнул оператор от пульта управления.
Капитан оттолкнул Торна.
– Включить ГЦН, немедленно! Температура?
– Минус тридцать семь!
Кажется, доигрались…
И в этот момент в тишину, царившую на корабле, вплелся новый звук, едва слышный, – ровное гудение. Включились главные циркуляционные насосы.
– Температура?
– Минус восемнадцать.
Капитан лихорадочно пытался прикинуть в уме – хватит ли им того времени – меньше минуты! – что осталось до начала неконтролируемых процессов в реакторе, для того чтобы насосы успели прокачать воду, чтобы начать охлаждение контуров реакторного отсека…
– Сэр, началось охлаждение! – Лейтенант от пульта не сказал это, крикнул, нарушая приказ о полной тишине, – но его можно было понять.
Капитан обернулся к пульту – на пульте зловещим белым светом мерцала цифра «девять». Девять градусов до апокалипсиса…
И вдруг – сначала капитан первого ранга Сойстер не мог в это поверить, не мог поверить своим глазам – девятка сменилась на десятку.
Прошли…
– Всем спасибо, – устало сказал капитан.
В отсеке управления раздались жидкие, нестройные хлопки – измученные люди выражали свою радость. Пусть впереди была неизвестность – но первое препятствие на своем страшном пути они взяли…
Расслабляться было рано…
– Проверить стыковочные узлы! Приготовиться к процедуре расстыковки с носителем. Начать перевод реактора в штатный режим работы!
Санкт-Петербург
Исаакиевский собор
29 июня 1992 года
Гулко грохнула пушка. Это было одной из достопримечательностей города – пушка на стрелке Васильевского острова стреляла каждый день, в течение уже бог знает сколького времени, отмечая наступление полудня. День пошел на убыль – но никто этого не заметил, город продолжал жить своей шумной и суетливой жизнью. На площади перед Исаакиевским собором было не протолкнуться от туристов – шумные, говорливые, плохо знающие русский язык, они не отрывали лица от фотоаппаратов, и постоянный их гомон сливался в один сплошной гул. Затянутое тучами небо грозило в любой момент разразиться мелким, холодным, моросным дождем – столица Империи не радовала погодой. На шпиле Адмиралтейства уныло обвисал морской Андреевский флаг. Иногда порыв ветра пытался его поднять – но набравшаяся за ночь воды ткань упорно не хотела становиться по ветру. Погода была совсем не летней, скорее она походила на середину весны – и только серо-свинцовые воды Невы без единой льдинки говорили о том, что дело происходит все-таки летом. Было сыро и холодно.
Среднего роста пожилой человек с небольшим фотоаппаратом вынырнул из толпы, словно пловец выныривает из мутной воды пруда. Единственным, что бросалось в глаза в его облике, была куртка – ярко-красная, с британским «Юнион Джеком» на спине. Когда двадцать минут назад он вошел на площадь – куртка его была серого цвета, а фотоаппарата в руке не было. Двусторонняя куртка, с одной стороны серая, с другой яркая – старый как мир сыщицкий прием, которым он пользовался еще несколько десятков лет назад, когда только делал свои первые шаги в качестве сыщика. Филер всегда, чтобы не потерять человека в толпе, выделяет какой-то яркий отличительный признак и ищет потом человека только по нему. Если же этот признак пропадет или, наоборот, появится другой доминирующий признак – скорее всего филер след потеряет. Надежно проследить путь человека в этой шумной, волнующейся разномастной толпе было решительно невозможно никакими силами – и он, улучив момент, сначала снял куртку, сделав вид, что ему жарко, а потом вывернул и надел снова. Никто, ни один из туристов не обратил ни малейшего внимания на произошедшее – все они были поглощены величественным видом Исаакия и объяснениями гидов. Фотоаппарат он просто достал из кармана, сделал для приличия пару снимков – и так и оставил в руках.
Скорее всего, маневр этого человека по отрыву от наружного наблюдения удался бы – если бы по нему не работало целых три команды НН одновременно. Двадцать один человек – лучших из отдела наружного наблюдения департамента контрразведки. Почувствовав маневр отрыва, они буквально окружили площадь кольцом и Беглеца – а именно так в переговорах именовался тот, за кем они наблюдали, – не упустили.
