я не обратил никакого внимания на эти её жесты сразу же устремившись в сторону вестибюля гостиницы, где я её раньше приметил телефоны — автоматы.
Подойдя к свободной кабинке я судорожно зашарил по карманам в поисках двухкопеечной монеты. После долгих поисков мне удалось найти одну монетку и облегчённо вздохнув, я поднял трубку телефона, опустил монету в прорезь и глядя в свою новенькую записную книжку ( купленную мною ещё в Краснознаменске) я стал набирать номер квартиры Озолс.
В трубке раздались длинные гудки. Я успел насчитать пять штук, как раздался щелчок, монета провалилась в глубь аппарата и послышался голос Бируты:
— Алло.
Как мне показалось в этот момент не смотря на все искажения которые привносит телефон, её голос совершенно не изменился с того времени как я слышал его в последний раз ещё там, в Старо — Таманске. Не уловил в нём я и никаких признаков уныния или горя. В общем мне показалось, что я слышу обычный голос, обычной Бируты, находящейся в совершенно нормальном настроении, в каком на мой взгляд не мог находится человек которому поставлен, страшный и безнадёжный медицинский диагноз. Все эти мысли молниеносно пронеслись в моей голове и я успел испытать мгновенное облегчение от того, что у Озолс судя по всему всё в порядке, тревога оказалась ложной и мне ни надо применять свои умения для спасения её жизни.
* * *
Очевидно пока я размышлял подобным образом, то промедлил с ответом и в трубке раздалось во второй раз:
— Алло. Я не слышу вас. Говорите.
Откашлявшись я произнёс в трубку:
— Здравствуй Бирута, это я, Андрей.
— Какой…Андрей! Это ты⁈ Ты в Москве? Когда ты приехал?
— Да. Я в Москве. Приехал сегодня. Вот только заселился в гостиницу и сразу же позвонил тебе. Как у тебя дела? Была у врача? Что он сказал тебе?
— В какой ты гостинице?
— В ' Туристе'. Ты не ответила на мои вопросы. Как обстоят у тебя дела?
— Да. Я была у Варвары.
— Что она тебе сказала?
— Это не телефонный разговор.
— Хорошо, когда мы сможем увидеться?
— Я могу подъехать к тебе хоть сейчас.
— Хорошо, давай через час, возле гостиницы. Идёт?
— Идёт.
Когда я опустил телефонную трубку на рычаги, то вдруг почувствовал, что мои надежды на благополучный исход стремительно тают.
* * *
Озолс не опоздала ни на минуту ( более того она появилась даже раньше условленного времени) Ещё раз я отметил то неоспоримое преимущество времени в котором я оказался. В Москве напрочь отсутствовали автомобильные пробки, что позволяло очень и очень экономить время при передвижениях по городу, как на личном, так и на общественном транспорте.
Фигуру девушки я заметил ещё издалека. Она заметно хромала при движении и мне показалось, что с того момента, как я видел её в последний раз хромота заметно усилилась. Увидев спешащую ко мне Бируту я испытал нарастающее во мне волнение. Если правы окажутся мои самые плохие предчувствия, то в самое ближайшее время ( может быть даже завтра) мне придётся взять в свои руки полную ответственность за её жизнь. Оправдать или наоборот разбить вдрызг её надежды на дальнейшую жизнь. Что и говорить от такой мысли мне становилось страшновато. Никогда прежде на меня не сваливался груз подобного рода. Никогда прежде от меня, от моих решений и действий не зависела жизнь человека.
— Ну, что же поглядим, как ты усвоил уроки прадеда Мити.- сказал я самому себе, лелея в глубине души надежду, что вот по крайней мере сейчас, мне не придётся проверять их на практике.
Я шагнул навстречу Бируте, она увидела меня и приветственно замахала рукой. Я прошёл ещё несколько метров, девушка хромая подбежала ко мне и обхватив меня за плечи произнесла:
— Андрей! Здравствуй, Андрей! Если бы знал, как я ждала тебя!
Как обычно, когда Озолс волновалась, латышский акцент в её в общем — то практически безукоризненной русской речи заметно усиливался.
— Как у тебя дела?
Бирута отпрянула от меня и я вдруг заметил, как посерело и осунулось её лицо, за то в общем то не продолжительное время, что мы не виделись с ней. Моё сердце вдруг пронзила острая жалость к ней. Весь её вид прямо говорил, что дела у неё не очень хороши.
— Дела? — переспросила она,- на этой неделе мне надо срочно ложится в больницу. Онкологическую, как ты понимаешь. Вот такие у меня дела.
— Давай как отойдём в сторону и ты всё мне расскажешь,- сказал я ей в ответ.
Мы отошли. Разыскали ближайшую скамейку, сели на неё и я приготовился выслушать рассказ Озолс.
Рассказ её был невеселым. Она уехала из Старо- Таманска через два дня после меня. Приехав в Москву сразу же связалась с Варварой, хотя у неё и была мысль забыть всё это, как страшный сон и не являться на приём к врачу, в расчёте, что всё как-то само образуется, тем более, что нога вроде бы стала болеть меньше и общее самочувствие у Бируты было не плохим. Однако она набралась духу и всё же позвонила Варваре. Та ещё не вышла на работу, однако сразу же сумела договорится о том, что её примет знакомый врач, по словам Панфёровой «первоклассный специалист». Бирута явилась к нему на приём и в самые ближайшие дни её последние иллюзии и надежды на благополучный исход были полностью развеяны.
Варвара долго не хотела говорить ей всей правды, но в конце концов, уступила её настояниям и рассказала ей о предварительном диагнозе. Он был совершенно не утешителен.
Третья стадия меланомы, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы. На прямой вопрос Бируты «сколько ей осталось жить?» Варвара ничего не ответила и лишь спрятала глаза.
— Вот когда она промолчала, ничего не сказала в ответ, только тогда я всё наконец то поняла,- всхлипывая сказала мне Бирута,- всё, всё. До этого у меня хоть какая то надежда. Пусть самая маленькая, но была. А теперь… Самое ужасное ни мама, ни папа, ни мачеха ничего пока не знают. Знаешь, мне почему -то особенно жалко мачеху. У неё своих детей нет, и за то время, что мы знакомы, я стала для неё названной дочерью. Да и я с ней сдружилась. Она хоть и старше меня, причём очень значительно, но всё равно с ней классно. Даже не представляю как они
