урана и прочая гадость из реактора.
В 2.00 следующего дня временная система охлаждения потихоньку начинает работать, сбивая температуру изрядно подплавившегося реактора, и дело потихоньку приходит в норму. Не очень быстро, но уже к 10 утра воздушные заслонки вновь удается закрыть, и дальше ничего наружу больше не вылетало. Полностью же потушить реактор и снизить его температуру до приемлемой удалось только еще через день.
В результате аварии воздух, насыщенный всякой радиоактивной гадостью, успел пройтись широкой дугой в 180 градусов, разнеся фонящие частицы на расстояние в 10–15 километров от стоящей на берегу Средиземного моря станции. А поскольку самые «жесткие» выбросы пришлись именно на вторую половину дня, когда бриз дул с моря на разогретую за день солнцем землю, большая часть выбросов полетела вглубь Пиренейского полуострова. К счастью, в этот день дул по большей части северо-восточный ветер, и на располагавшуюся в тридцати километрах к северу Таррагону — достаточно большой 140-тысячный «районный центр» с развитой промышленностью и узлом железных дорог — почти не зацепило.
— И какие последствия в практическом плане это все будет иметь?
— Население в пределах 10 км эвакуировано. В пределах 30 км проводят йодную профилактику, решено наложить запрет на потребление произведенной в радиусе 50 км продовольственной продукции. Контроль за радиационной обстановкой в радиусе 100 километров.
— Сама станция?
— Сложно пока сказать… — Легасов снял очки, достал платок и принялся тщательно протирать стекла. Было видно, что ситуация его зацепила, к счастью, та самая авария, которую он предсказывал, произошла не у нас, а в Испании. — Первый блок, на котором произошла авария, восстановить будет практически невозможно. Там все фонит внутри, никто в здравом уме туда не полезет, тем более что саму реакторную зону придется менять, там каналы расплавились. Второй блок… Он сам не пострадал, но вот основная масса выбросов как раз в его сторону полетела, пока его заглушили, персонал эвакуировали, вопрос о восстановлении работы станции будут, видимо, потом решать.
Я же сидел в этот момент и думал: что изменилось? Почему в моей истории эта авария — а она тоже была, видел я ее в списке инцидентов на АЭС — оказалась куда менее масштабной и не привела тогда к тяжелым последствиям. Ведь фактически испанцы переплюнули тут Три-Майл-Айленд и заняли почетное первое место в рейтинге тяжести аварий на гражданских ядерных объектах.
Ответ в голову приходит только один. Чернобыль. Вернее, его отсутствие. Авария тут не произошла, отношение к безопасности на АЭС не были пересмотрены, что-то испанцы не доделали, не доучили персонал, не добавили каких-то систем безопасности…
Видимо, там полученный от нас наглядный урок того, как делать не нужно, что-то поменял у испанцев. Тогда, насколько я понимаю, вообще по всему миру отношение к безопасности на ядерных объектах резко ужесточилось.
— Может подобное произойти на наших объектах?
— Такого — точно нет. У нас конструкция реактора совсем иная. Если же говорить о причинах того, что данная авария превратилась из рядового инцидента в тяжелую аварию, то тут нужно выделить сразу несколько основных моментов. Как обычно, теория швейцарского сыра работает в подобных случаях. Нужно чтобы друг на друга наложилось сразу несколько «дырок» в безопасности, чтобы авария из теоретической перешла в практическую плоскость. — Испанцы совершенно беспечно установили генераторы в одном помещении, что нашими нормами запрещено. Кроме того, качество прокладки кабель-каналов… Ну и подготовка персонала тоже оставляет желать лучшего. Аварию можно было локализовать и не допустить выбросов радиации наружу, но сработали местные атомщики далеко не блестяще.
— Не буду советовать профессионалам о том, какие выводы стоит делать из данной трагедии, жду от вас, товарищ Легасов, записку о потребных ресурсах. Уверен, несмотря на приближение конца пятилетки, на атомную безопасность средства изыщем. — Я повернулся к остальным собравшимся и добавил: — Думаю, на этом совещание можно закончить. Прошу остаться товарищей Легасова, Примакова и Мальцева.
Названные товарищи остались сидеть на своих местах, остальные, не суетясь, потянулись к выходу. Дождавшись, когда мы останемся в более тесном кругу, я махнул рукой, предлагая присутствующим высказываться, и как бы переводя разговор из плоскости «официального совещания» в беседу «без чинов».
— Хочешь обсудить, что мы можем из этого выжать? — Я как раз в этот момент отвлекся, чтобы сделать глоток уже холодного чая, и только пожал плечами, как бы говоря, что это очевидно и можно опустить вступительную часть и переходить сразу к сути.
В Москву, как и положено по календарю, уже фактически пришла зима. Парой дней ранее выпал первый — еще неуверенный и растаявший ближе с первыми лучами солнца — снег, небо покрылось бесконечными свинцовыми тучами, залив город вездесущей серой краской.
— Радиофобные настроения в Европе очевидно усилятся. На этом фоне дополнительные очки получат зеленые, которые эту повестку раскручивали уже несколько лет.
— Это понятно, — я встал, махнул рукой остальным, чтобы сидели, подошел к окну. Там на камни мостовой Кремля, подсвеченные разнообразной иллюминацией, медленно опускались снежинки. Непроизвольно бросил взгляд на часы — еще шести нет, а уже совсем темно. Ненавижу этот период года. — Я про Каталонию. Это сыграет на руку местным националистам или против них?
— Сложно сказать. Кабинет ушел в отставку, политическая жизнь в ближайшее время будет крутиться вокруг выборов. Скорее всего социалисты все равно возьмут первое место, хоть их рейтинг продолжает устойчиво снижаться. Но с левым блоком все равно голосов хватит для формирования коалиции, — в Испании это были уже четвертые выборы за шесть лет, можно только подивиться, как при такой турбулентности ИСРП продолжает сохранять за собой место главной политической силы страны. — Народная партия вероятно не сможет ничего на этой ситуации «заработать». Они все последние годы планомерно выступали за наращивание атомных мощностей, их позиция выглядит не очень сильной. Тем более что вроде как на фоне аварии испанцы решили раньше срока закрыть свой первый реактор, который в конце шестидесятых был построен. Как бы в целях безопасности, но реально — скорее чтобы просто людей успокоить.
— А эти? Каталонские националисты-сепаратисты?
— Требуют компенсаций, переподчинения систем… Ну, их аналога нашей гражданской обороны, короче говоря, региональным центрам. Мы этот вопрос особо педалируем, — подал голос Примаков. Общение со всякими «попутчиками» на местах проходило по его ведомству, и надо признать, Евгений Максимович тут неплохо справлялся.
— Нужно усилить работу по продвижению радиофобии, товарищ Легасов, тут я попрошу накидать вам материалы с общей канвой того, что мол обезьянам доверять высокие
